Но это неправда. В последнее время найти хорошее было неимоверно трудно. Оно, как отражение на глади озера, то и дело расплывалось и пропадало. Мои социальные сети представляют собой жгучую смесь из поддержки нас с Миллером и личных сообщений, нередко настолько жестоких, что перехватывает горло; что чувствуешь себя выпотрошенной и жалеешь о своем желании поделиться с кем-либо своим открытием. Сойер строчит почти без остановки о том, какой она чувствует себя виноватой оттого, что радовалась «ПАКС», когда столько людей пострадало. «А то я без тебя не знаю», – думаю я. На следующий день после выхода статьи я выключила телефон и заперла его в ящике стола. Там он и лежит.
Из хорошего – только Миллер, сидящий рядом со мной в тишине, когда я не знаю, что сказать. И Марен, которая привезла мне на Рождество сахарное печенье. И папа, который чуть не заплакал, хоть и скрыл это, когда я уселась за наш кухонный стол писать заявление о поступлении в колледж. Он оказался прав – весной мне придется подумать о других вариантах своего будущего.
– Мы можем заранее продумать темы интервью, – говорит Джаз, отвлекая меня от мыслей. Я поворачиваюсь к ней, и она отводит глаза. – Если вам так будет удобнее. Все, с кем мы договаривались о беседе, уже дали свое согласие, поэтому я могу организовать для вас двоих телефонные разговоры, чтобы вы познакомились с людьми до отъезда в Нью-Йорк.
И тут меня осеняет. Я понимаю, что надо делать, причем во всех деталях, как будто кто-то вложил мне в голову уже готовую идею. Возможно, это Афина. Я рассеянно киваю Джаз и в то же время под столом хватаю за руку Миллера.
– Нашла, – говорит Отем, низко склоняясь над ноутбуком. Она сидит по-турецки на полу у меня в комнате. –
Отем подталкивает ноут по ковру в мою сторону, и я тянусь, чтобы посмотреть.
В посте написано:
Честно говоря, я долго молчал, но сейчас все вокруг обсуждают эту фигню, и я тоже решил поделиться. Мне пятнадцать лет, и я живу в Колорадо. Играю на пианино с тех пор, как научился говорить, или даже раньше. Может, это не круто, но моя мечта – стать профессиональным пианистом. Попасть в Джульярдскую школу и все такое. В октябре я загрузил «ПАКС», а он сообщил, что я поселюсь в Уичито и стану учителем. В этом нет ничего плохого, но блин! Это все-таки не то же самое, что джазовый пианист в Нью-Йорке. Ну что, ушел в депрессию. Может, кто подскажет, как с этим жить. Заранее спасибо.
Первый же коммент от
ПОШЛИ ЭТОТ «ПАКС» КУДА ПОДАЛЬШЕ! И НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ПЕРЕСТАВАЙ ИГРАТЬ, ДРУЖОК!
– Добавь его в список, – прошу я.
Отем кивает и подтягивает компьютер обратно к себе.
Я откидываюсь на спинку дивана. Рядом расположился Миллер со своим компьютером, тоже скрестив ноги по-турецки. На нем спортивные штаны и футболка с картинкой из видеоигры под названием
Торчим здесь целый день – мы с Миллером на диване, Отем растянулась на полу, Марен свернулась в кресле у камина. Работаем в команде – Отем и Марен ищут людей, я отправляю им сообщения от своего имени, Миллер фиксирует информацию и составляет график. У нас осталось шесть дней до возобновления занятий в школе, и, если все хорошенько продумать, этого времени хватит, чтобы выполнить задуманное.
– Как насчет перекусить? – интересуется папа, заглядывающий из кухни с мисками в каждой руке. Он крутится без передышки, совмещая работу в «Бобах» с кормлением компании подростков, зависших дома на время школьных каникул. Он не в восторге от того, что мы задумали, но и не категорически против. Думаю, он понимает, что я чувствую себя обязанной это сделать. – Я приготовил попкорн с чеддером и щенячий корм.
– Щенячий корм? – смотрит на него с пола Отем. – Что это?
Марен театрально ахает:
– Отем Лилиан Ли! Ты что, никогда не пробовала щенячий корм?
Папа ставит миску с попкорном на колени Миллеру, а щенячий корм протягивает Отем. Она осторожно заглядывает в миску.
– Это хлопья с шоколадом, сахаром и арахисовым маслом, – поясняю я.
– М-м-м. – Широко раскрыв глаза, она берет у папы миску. – Что-что, простите? Да, спасибо.
На подлокотнике дивана жужжит телефон Миллера. Феликс пишет нам в групповой чат с Джаз.