Миллер улыбается. Его лицо – самое любимое на всем белом свете. За последние четыре дня мы совершили экскурсию по созданным мной переживаниям и огорчениям, повидались с людьми, которые злятся на меня, имея на это полное право. Но Миллер простил меня сразу за все, с самого начала.
– Каждый день происходят самые неожиданные события, иногда даже молния может залететь в бутылку, – говорит он. – То, что мы ничего не знаем о каком-либо колледже, еще не значит, что там будет плохо.
Он прав, конечно, он прав. Появление «ПАКС» заставило меня забыть о неуверенности и сомнениях, с которыми люди обычно смотрят в завтрашний день, и теперь неизвестное будущее вызывает у меня ужас. Но ведь будет и хорошее. Может случиться все что угодно. И, наверное, не стоит этому мешать.
– Что бы ни стряслось, я с этим разберусь, – говорит Миллер. – А ты перестань извиняться.
– Из… – Я торопливо зажимаю рот ладонью, и Миллер смеется.
– Слушай. – Холодный ветер перебирает его волосы. – Четыре месяца назад я не знал, как оплатить свое обучение, и не был уверен, что когда-нибудь заговорю с тобой снова. Это мучило меня. – Я придвигаюсь к нему, и он отпускает мою ладонь, чтобы убрать пряди с моего лба. – Теперь из двух проблем осталась только одна. Согласись, мне здорово повезло.
Я встаю на цыпочки и целую его, и тут Марен стучит в стекло из салона.
– Поехали домой! – приглушенно восклицает она.
Я сжимаю руку Миллера, достаю ключи от машины, и мы едем домой.
На этот раз, когда мы летим на самолете, никто не просматривает с нами расписание. Феликс не кривляется на соседнем сиденье, рассказывая, что и как будет. Мы провели воскресенье в офисе XLR8 вместе с ним и с Джаз, заучивая, что говорить о текущем состоянии дел. Никакого смеха и болтовни, только то, что следует говорить в пятницу утром в прямом эфире.
Мы вылетели в Нью-Йорк в четверг после школы. На одном ряду сидим папа, Миллер и я, на другом – Эвелин, Феликс и Джаз. Перед нами сидят моя мать и Виллоу. Разговор между ними не клеится, и смотреть на них странно. Это – моя мать, а это – женщина, ставшая мне матерью. В круге тех, кто меня вырастил, не хватает только Веры.
На этот раз в нашей группе восемь человек – на всякий случай. На случай, если на нас нападет толпа, если разразится скандал похуже того, что уже есть. И, подозреваю, на случай, если мы с Миллером вздумаем качать права.
Но на дне моего рюкзака лежит флешка с видеофайлом, который Марен монтировала всю неделю после школы. Просматривая его незадолго до отъезда в аэропорт, я рыдала так, как будто прорвало дамбу в компьютерной игре. Если все пойдет по плану, никто, даже Эвелин Кросс, не помешает нам показать это всему миру.
И мы раз и навсегда покончим с этим кошмаром.
Ночью мне не спится. У нас с папой двухместный номер в отеле на Сорок седьмой улице, и почти всю ночь я лежу, слушая его негромкое похрапывание. Отопление в углу комнаты то включается, то выключается, колыша тонкую занавеску на окне. Остальных поселили на том же этаже, и я представляю, как все лежат в темноте, ожидая завтрашнего дня.
В пять с небольшим в дверь стучат. Уставившись на потолок, я жду повторения стука, а затем выскальзываю из кровати и заглядываю в замочную скважину. Это Миллер. На нем зимняя куртка и вязаный шарф, подаренный Виллоу на Рождество. Я в темноте натягиваю спортивные штаны, хватаю куртку, висящую на стуле у стола, и бросаю взгляд на папу. Он спит, и я тихо открываю дверь и выскальзываю в коридор.
– Привет, – шепчет Миллер. При виде его улыбки мне становится чуть легче. – Я так и думал, что ты не спишь.
– Кажется, я спала всего минут пять.
– Точно, – смеется он. – Я тоже. – Он берет меня за руку, кивком указывает на лифт. – Не хочешь посмотреть на Таймс-сквер?
«С тобой – куда угодно, хоть смотреть, как краска высыхает на стенах», – думаю я. Да с Миллером я пошла бы смотреть и просто на пустые стены.
Еще темно, но на Таймс-сквер полно рекламных щитов, которые подсвечивают улицы синим, красным, зеленым цветом, как на другой планете. Столько света, что, вскинув голову, я не вижу ни луны, ни звезд. По площади бродят еще несколько человек, по слякотной улице проезжает пара такси. Вдоль канав лежит грязный снег, но тротуары чистые.
– Совсем не так, как в кино, – замечаю я.
Миллер кивает.
– Интересно, а Оуэн, Альма и все остальные думали так о нас? – Его лицо со стороны высотного здания кажется синим от рекламы «Убера». – Что мы не такие, какими они нас представляли по телешоу? И по соцсетям.
– Наверняка, – говорю я. – Мы ведь и правда не такие.
– Угу. Но сегодня все будет иначе. Сегодня… – Он с силой выдыхает: – Мы будем собой.
– Страшно, – замечаю я.
Он прижимает свою ладонь к моей.
– Ничего, ты же смелая.
– Это ты смелый. – Я киваю на его руку в гипсе, наполовину прикрытую курткой. – Я просто убираю за собой.