Дорога выводит нас к треугольному острову с ярко-красной лестницей напротив рекламного щита. Кто-то спит на средних ступенях, спрятавшись в спальный мешок. Видна только шапка. Мы присаживаемся на нижнюю ступеньку, и Миллер кладет ладонь мне на колено. Я обхватываю его за здоровую руку, прижимаюсь головой к его плечу, и мы любуемся морем огней, раскинувшимся перед нами.
– Может, это эгоистично, – шепчет он, глядя прямо перед собой. – Но я все равно рад, что мы так поступили. На следующий год неизвестно… – Он умолкает, смотрит на свою ладонь у меня на колене. – Неизвестно, где мы будем, что мы будем делать. И я рад, что нам останется это.
Я кладу ладонь на его щеку, притягиваю к себе его лицо и целую в холодной темноте посреди Таймс-сквер. Мне кажется, что мы одни в этом мире, стоим на краю высоченного обрыва.
– Неважно, где мы будем и что будем делать, – говорю я. – Такого, как ты, нет нигде.
Миллер чуть отодвигается, чтобы заглянуть мне в лицо. Наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах знакомую грусть, от которой перехватывает дыхание, но вовремя вспоминаю, что он здесь, что мы оба здесь – и сейчас.
– Никогда не будет никого, кроме тебя, – добавляю я.
Миллер – неизменен; его руку я всегда буду искать в толпе. Хочу и в тридцать лет встречаться с ним взглядом над блюдом с канапе в праздничный вечер. Хочу в глубокой старости читать рядом с ним в гостиной. Хочу, чтобы предсказание «ПАКС» о нас оказалось верным.
Но сейчас у нас есть только пять тридцать утра, холод и страшное ожидание самого бесстрашного поступка. Но в кои-то веки мне плевать, что случится потом. Главное, что сейчас я с Миллером.
– Я на своем месте только рядом с тобой, – говорю я.
Он поворачивается ко мне, и я понимаю, что знаю его лучше всего на свете. Знаю все наши истории, и его чудесный искренний смех, знаю то, что почувствую его присутствие, еще до того, как увижу. Будто бы мы – центр Вселенной, и звезды вращаются вокруг нас.
Миллер глубоко вдыхает, и я ощущаю это своими легкими.
– Я люблю тебя, – шепчет он.
И это то, что я понимаю про наш мир.
Интервью назначено на девять утра, а значит, к половине восьмого я уже причесана и накрашена. Решено, что сначала выйду только я, а после пятиминутной беседы с Ходой Котб к нам присоединится Миллер. За эти пять минут он должен подменить файлы и включить видео Марен с историями Оуэна, Альмы, Таджа и всех остальных. Пусть Америка их увидит.
Жужжит телефон. Это Сойер.
Все сделано, Ро-Ро.
Она тоже получила наш видеофайл и готова распространить его в соцсетях, как только его покажут по телевидению.
– Темновато, – говорит Феликс, нависая над гримершей.
Она подозрительно косится на него, а он тычет пальцем в палетку с тенями.
– Может быть, лучше это? Нужно, чтобы лицо выглядело свежим. Дымчатые тени мрачноваты для девяти утра.
Гримерша откашливается, словно хочет сказать: «Пошел вон». Феликс переводит взгляд на меня.
– А ты как думаешь, Ро?
– Мне все равно, – отвечаю я. – Ты в любом случае сделаешь, как считаешь нужным.
Он вздрагивает, как от пощечины. Неужели уже забыл, что мы больше не друзья. Но я не могу заставить себя вернуться к прежнему шутливому тону и вести себя так, будто Феликс не скрывал от меня правду.
– Ну так что мне делать? – сухо интересуется гримерша.
Феликс кашляет.
– Придерживайтесь персиковых оттенков, пожалуйста.
Он отходит и усаживается у дальней стены. За закрытой дверью дальше по коридору в заднем кармане штанов Миллера ждет флешка.
– Небольшое изменение, – говорит Джаз. Мы стоим за сценой, до моего выхода осталось всего несколько минут. – Хода хочет беседовать с вами обоими одновременно. Вопросы остаются те же самые, просто Ро и Миллер будут вместе с самого начала. Круто?
Мое сердце делает скачок и застревает где-то в горле. Как только я начинаю кашлять, Миллер кладет руку мне на спину и отвечает:
– Круто.
Я кошусь на него, задыхаясь. Что здесь крутого? Если он выйдет вместе со мной, кто подменит видео? Мы целую неделю записывали интервью, и все эти люди, которые делились с нами своими историями, ничем не были нам обязаны.
– Ну и отлично, – говорит Джаз, зажимая планшет под мышкой. – Всем удачи. Я буду смотреть вместе со зрителями с задних рядов.
Она поворачивается на каблуках и уходит, оставляя меня и Миллера наедине с Феликсом.
– Нам нужна твоя помощь, – тут же говорит Миллер, доставая флешку из заднего кармана и протягивая ее Феликсу.
Тот вопросительно вздергивает брови.
– Миллер, – говорю я, – он не согласится.
– А какие варианты? – спрашивает он, и я понимаю, что вариантов нет.
– Он не согласится на что? – интересуется Феликс, переводя взгляд с меня на Миллера. Флешка лежит на его ладони, как снаряд, готовый сдетонировать в любую секунду. – Что это?