– Ты, Сонька, сама в себя не веришь, – мирно продолжила Лера. – Никакая ты не сумасшедшая, слышишь! Ну, с придурью. И я с придурью, и тетка моя. Да кто сейчас не с придурью?! Так что мне повезло, – она довольно потерла ладони.
– С чем? – удивилась Соня.
– Как с чем? Я все-таки нашла свое чудо!!! Вот. Это чудо – ты.
Соня совсем растерялась. Как это, она – чудо?!
– Я верила, что колдовство сохранилось в глуши. И я – права!!! Давай камни искать. Красные, блин.
– Давай.
Соня отошла от окна, взяла в руки нитку блестящих стекляшек. Внезапно ее осенило.
– Знаешь, святую воду брать не нужно, – она хитро улыбнулась, – а то выходит, мы в гости идём и вместо подарка дверь с ноги открываем. Я бы разозлилась и выгнала таких гостей.
Лера уселась на табуретку, намотала на руку цепочку с кулоном.
– А ведь ты права, – согласилась собирательница местных поверий. – Я ж говорю – ясновидящая.
В комнату вошла тетка Оксана. Подошла к столу, молча поворушила гору сокровищ. Хмыкнула.
– Не нашли!?
– Неа! Все не то. Камни нужны, – Лерка сдвинула в сторону бесполезные побрякушки. Подперла ладонью щеку.
Оксана Ивановна потрепала племянницу по цветным прядкам и негромко, с нажимом на каждое слово, произнесла:
– Английский два раза в неделю до конца лета!
– Вот ещё, – буркнула Лерка. – На месяц уговор был.
– То за поездку на Чертов ставок, будь он неладен! А за красные камни до конца лета зубрить будешь. Согласна?
Лера медленно подняла голову. В ее глазах заплясали огоньки предвкушения.
– А это, смотря какие камни… – вкрадчиво промурлыкала «скаженная».
Оксана Ивановна одобрительно кивнула, хитро улыбнулась и, ни говоря ни слова, вышла из комнаты. Вернулась она через минуту и с гордым видом выложила на стол тяжёлый браслет из темно-красных, почти черных камней. Лерка охнула восхищенно, а Соня, затаив дыхание, несмело коснулась украшения кончиками пальцев, нежно погладила гладкие холодные бусины.
– Это гранат. Гранатовый браслет. Мне его подарили мои выпускники. Давно.
– Им понравится, – восхищенно выдохнула Соня. И, смутившись, запнулась.
Тетка Оксана переглянулась с племянницей. Лера прищурила один глаз, мол, я ж тебе говорила, видишь…
– Так что насчет учебы? Согласна?!
В машине было жарко и душно. Громко играло радио. Музыка и реклама перемежались тревожными вестями с фронта. Водитель, немолодой уже дядька, по-свойски спросил, не пугают ли военные сводки. Потом хлопнул себя по лбу и простодушно заявил, что он полный дурень, раз у дитя ОТТУДА такое спрашивает. Дитё заверило, что ничего страшного. Ей очень даже интересно. А то Оксана Ивановна слушать новости не даёт, чтобы не травмировать всякими «жахиттями», и телефон пропал. Украли.
– Наслышан за ваши похождение на цвинтаре! Это ж надо, какая погань развелась! – улыбался дядька Степан, откидываясь на водительское сиденье. – А дивчата – молодцы! Ксанка вон с ружьём теперь везде ездит. Думает, никто не знает.
Соня запоздало поняла, что девчата – это тетя Оксана и тетя Тамара. И что, оказывается, все знают про ее ружье. И что у многих в подполе тоже кой-чего припрятано, только тссс…
– Ещё с тех времён, – многозначительно добавил водитель и громко крикнул, выглянув в окно машины. – Наташка, сколько можно ждать! Грузитесь уже. Все русалки разбегутся, пока вы соберётесь!
– Расплывутся, – хихикнула Соня.
– О, точно. Все русалки расплывутся, – поддержал Степан.
Приходился он Наташке крестным отцом. Ближайшее родство, как уже поняла Соня. Узнав, что «непосидюча» молодежь собирается на Черный ставок, дядька Степан вызвался отвезти всю компанию на машине, «ну и глянуть, что там да как!» Объяснил он это довольно путано: и время, дескать, опасное, и далеко…
Ага! Далеко! Километров 7 от села! На великах – минутное дело. Ну, хорошо, не минутное, но за час добраться можно…
Дело было в другом, тут Соня без всякого ясновидения поняла – очень уж хотелось взрослому и серьезному мужику побывать в местах своей юности. Окунуться…нет, не в прохладную озерную воду, а в давно забытое ощущения беззаботности и волшебной тайны. На минуточку вернуться в далекое детство, где матуся зовёт неслуха вечером додому, где сбитые коленки замазаны зеленкой, и первая любовь…
– Мы с Саньком ещё сопляками туда ходили. Мать потом мокрым рушником по двору гоняла, – с грустной улыбкой вспоминал он, крепко сжимая руль. – Кричала – лучше сама пришибет, чем я утопну. Верила, значит, во все эти легенды про проклятие. И Санька верил. Смешной был, лопоухий, волосы добела за лето выгорали, а рожа от загара черная. Он сейчас большой человек. В Харькове начальником, – дядька погрустнел, покачал головой, тяжело вздыхая. – Звонит раз в неделю. Рассказывает…всякое. А как узнал, что дети на чёрный ставок собираются – расплакался, прикинь! Хочу к вам, говорит. Как в детстве. Чтобы мать ругалась и веником лупила, и чтобы страшно, и клад чтобы искать…
Степан надолго замолчал. Соня боялась пошевелиться, спугнуть бережно хранимые воспоминания.
Наконец он вздохнул, растер лицо руками.
– Ладно. Прорвёмся! Я… это… обещал Саньку фотки скинуть. Как наша скаженная дно проверяет.
