– Ладно. – Она последовала моему примеру. – Рауль, а когда ты планируешь ехать в столицу?
– А что? – насторожился я.
– Ничего. Просто ты же мой муж. Я хотела бы знать, когда и как надолго ты уезжаешь. Как-то планировать дела.
Это мне совсем не понравилось. Нет, я понимал, что с точки зрения здравого смысла она права. У неё действительно есть дела. И ей действительно нужно их планировать. Ту же отправку товаров, например.
Но мне это не понравилось.
…Наверху стоит кровать с балдахином. Вполне себе чистенькая, почти не запылённая.
Нет, это несомненно плохой вопрос.
– Довольно скоро, – неопределённо ответил я. – И постараюсь вернуться при первой же возможности.
Супруга кивнула и сделала большой глоток. Треть бокала уже позади.
– Давай за успех твоего предприятия! – Я снова со звоном стукнулся краешком бокала.
– Спасибо! Очень приятно, что ты меня поддерживаешь. – Она отсалютовала вином и сделала глоток, сразу отпив больше половины.
Я расслабился.
Она неожиданно прикрыла рот рукой.
– Ты знаешь, кажется, я сегодня что-то не то съела, – сказала Эмилия, как-то покривев с лица. – Или это вино мне… – она сглотнула, – …не очень… Прости… мне нужно…
Она сунула мне в руку бокал и сиганула в сторону уборной, откуда раздались неблагозвучные рвотные извергания.
Вернулась Эмилия бледная, с покрасневшим носом и опухшими глазами. Запаренные ми Лоттой травы помогли, но не с первого раза.
Вместо страстной ночи я получил обессиленную, дрожащую жену.
Укутанная покрывалом и моими объятиями, она уснула, а я глядел на огонь в камине. С чем-то у нас не сложилось. Или с вином, или с ужином, или с зельем…
Утром я проснулась на груди герцога. Было уютно и безопасно, но во рту всё ещё стоял гадкий привкус. О Годин, как я опозорилась! Что он думал, пока я там, над ночным горшком…
Мне было очень стыдно.
Проснувшийся муж был заботлив и доброжелателен, но целовать меня не спешил, хвала Фрейн! Не знаю, как вообще между нами будут складываться отношения после такого…
На еду я смотреть не могла, от запахов мутило, но я мужественно сидела за завтраком с мужем и пила морс. Когда Рауль удалился в кабинет, вокруг меня захлопотала Хайди, причитая на тему того, что вчера всё было свежее из еды, как же так… Я её успокоила, сказав, что еда тут ни при чём. По заинтересованному взгляду я поняла, что вызвала неверные подозрения, и рассказала про заморский напиток. Бокалы с утра ещё стояли на столе, и те, кто убирался в покоях, могли подтвердить мои слова.
Кажется, служанка была разочарована.
Я хотела устроиться в гостиной с книгой, но тут доложили о прибытии нарочного. Отец прислал, что я просила. Судя по той скорости, с какой папа всё нашёл, предложение его более чем заинтересовало.
Пока я в своём кабинете всё записывала в книжечку, с количеством, ценами и продавцами (нужно будет как-то проверить настоящую стоимость), ко мне поднялся плотник. Его приговор был беспощаден – всё ломать.
Либо оставить как есть.
Так, как оно есть, и секретер, и сундук мне были бесполезны. К тому же работник пообещал, что если из столицы привезут новые замки, он их вточит. На том и договорились. А поскольку ломать – не строить, то вскоре всё закрытое стало открытым. Плотник ушёл, сказав обращаться «как только что вдруг», а я принялась проводить ревизию.
Секретер внутри был практически таким же образцовым, как снаружи. Стопочками лежала чистая бумага – отдельными листами и сшитыми в ученические книжки. От времени они слегка пожелтели, но мне какая разница? Чернила в чернильнице высохли, а перья были исправны. В небольшой баночке стояли кисти, а рядом с ними – ссохшиеся краски. На отдельной полочке лежали детские рисунки и листки со старательными каракулями. Я не стала их перебирать. Смотреть на них было больно. Неважно, что это случилось давно. Было тяжело думать о том, что маленькой художницы больше нет.
Нужно будет спросить у Рауля, как с ними поступить.
Ещё на одной полке лежала стопочка писем, проштампованных королевской почтой. Не у всех есть личные артефакты для доставки корреспонденции. Большинство людей отправляли письма так.
Я глянула краем глаза на адреса: все были от одного и того же адресата. И отлично! Во всяком случае, теперь я знаю, кому можно отправить вещи бонны. Пожалуй, письма перешлю туда же.
В сундуке больших богатств не обнаружилось. Пара платьев, тёплые сапоги, шаль местного производства, по узору ясно, тулуп, шапка… Всё ношеное, но неплохо сохранившееся, заботливо переложенное мешочками с душистыми травами. На дне обнаружились два флакончика духов. Спирт из них выветрился, и на дне остались лишь жёлтые потёки масел. Ни денег, ни драгоценностей, что можно было бы передать наследникам, я не нашла. Но это логично. Бонна отправлялась в столицу. Самое время заработанное потратить.
