Я прижала письмо к груди и заплакала навзрыд.
Я догадывалась, почему папа не хотел отдавать мне его. Он понимал, что жена раскрыла мне правду о моём рождении. А отец, с его обычаем прятаться от опасности, закрывая глаза руками, хотел, чтобы я считала отцом его.
Но я и так буду. Никакого другого отца я не знаю. Да даже если бы знала, растил меня всё равно он. И пусть он трусоват и склонен находить неприятности, но родителей не выбирают. Если Фройя дала мне его, она хотела этим чего-то добиться.
Я не понимала, что из маминого письма могло быть интересно Броквисту. Никаких тайн Эльдбергов в нём не значилось. Нэрр Нильс никак не мог быть моим отцом, потому что его магией был лёд. Никто из королевской семьи не мог быть моим отцом, потому что они управляли воздухом. Тогда зачем эти знания Броквисту?
Я могла понять, если бы Ларса интересовало подтверждение факта непервородности герцога. Не знаю, как он мог использовать эту информацию. Возможно, шантажировал бы, хотя при живом Рауле незаконнорождённому Херберту ничего не светило.
В общем, угрозы Броквиста оставались в силе, но, возможно, при личной встрече он наконец скажет, чего хочет.
Я умыла лицо холодной водой, чтобы скрыть следы слёз, и вызвала камеристку знакомым по Драгаарду приспособлением. Но когда я сказала, что хочу переодеться, служанка сообщила, что у герцога гость и, возможно, я пожелаю ужинать в вечернем наряде. Я поблагодарила девушку и поспешила в гостиную.
Действительно, мой супруг был не один, а в компании пожилого мужчины. Того самого, которого Рауль в театре представил как своего учителя. Супруг мой сидел перед ним, свесив голову, как нашкодивший ученик. Услышав шаги, герцог поднял взгляд и встал:
– Это мой…
– Я помню, спасибо, – улыбнулась я и взглянула на гостя. – Нэрр Эрлинг… – Я склонила голову в приветствии.
– Как вы, дорогая моя? – с траурными интонациями произнёс нэрр. – Держитесь?
– А что случилось? – Я испуганно переводила взгляд с мужа на гостя.
– Ну как? Такой удар!
– Что-то случилось с его величеством? – Я прижала руку к сердцу, пытаясь унять его бег. Это будет действительно удар!
– При чём тут его величество? – возмутился нэрр. – Я про тот ужасный факт, который сегодня стал достоянием общественности!
– А!.. Вы про пьесы! – Я испытала огромное облегчение и практически упала в кресло, поскольку ноги отказывались меня держать. – Вы меня так напугали!
– Разве этого недостаточно?! – По лицу нэрра читалось негодование.
– Мой супруг жив, здоров, талантлив и знаменит. Что же в этом такого ужасного?
– Но ведь это театр! – На последнем слове нос Эрлинга презрительно сморщился. – Это же от Фрейн!
– У каждого от рождения свой дар, – попыталась я воззвать к здравому смыслу. – Вот у вас какой?
– Огненный! – с гордостью произнёс Эрлинг.
– А какой дар лучше: огненный, ледяной или воздушный? – забросила я приманку, но нэрр на неё не клюнул.
– Это другое! – возразил он. – Это благородные стихии!
– А чем они другие?
– Их можно использовать в бою!
– А. То есть с их помощью можно убить человека?
Эрлинг замешкался с ответом, зато спина герцога расправилась.
– Так маг с даром Фрейн тоже способен убить, – напомнила я. – И словом можно ранить и излечить. В общем, я не вижу повода для расстройства. Особенно если муж оказался Вилли Сказкаардом.
– Твоя тринадцатая жена очень мудра, – вдруг признал учитель моего мужа. – Очень жаль, что…
– Нэрр Улле, я не собираюсь разводиться с Эмилией. Я люблю её и намерен остаться с нею вопреки всему.
Я поймала в полёте свою челюсть и с трудом поставила на место. А вот сердце отказывалось вставать. Оно прыгало вверх-вниз.
…Рауль меня любит?
Меня?
Или он это просто сказал, чтобы защитить перед учителем?
Но даже если защитить, всё равно это было очень, очень ценно!
– Ну… – как-то недовольно, мне показалось, промычал Эрлинг.
– Нэрр Улле, неважно, какой дар проснётся у моего ребёнка, – продолжил муж. – Неважно, кто это будет, мальчик или девочка. Ну правда, чего мне бояться? Будут обо мне болтать чуть больше или чуть меньше – существенная ли разница?
Всё сказанное супругом меня невероятно радовало. Я только не поняла, к чему оно было сказано?
– Эмили, я должен признаться, что перед отъездом из замка давал тебе зелье для зачатия наследника рода, – повинился герцог. – Но выяснилось, что оно на тебя действует неправильно.
