Семь снежинок на ладони полностью

Я уверила, что супруг ничего против не имеет и я не собираюсь нарушать своё обещание. Жду от мастериц идеи и список того, что нужно приобрести в столице. Кроме того, муж обратил моё внимание, что мы не оговорили с умелицами денежные условия сотрудничества. Очень бы хотелось, чтобы все остались довольны. Хайди слушала и кивала, но на её лице читалось: так, чтобы все были довольны, не бывает.

Девушка помогла мне уложить волосы в причёску, – ей уже неплохо удавались домашние варианты, – и я отправилась в столовую. К сожалению, муж так и не пожелал ко мне присоединиться. Я снова была одна и предоставлена самой себе. Но почему-то эта свобода и уединение не приносили мне былого удовольствия. А ведь буквально вчера мне казалось, что именно этого я и хочу.

После трапезы я собиралась отправиться прямиком в библиотеку, но мо Йохан встретил меня у выхода из столовой со своим подносиком, на котором лежало письмо. Утренняя почта теперь не вызывала во мне прежнего предвкушения, но я его взяла. Оно было подписано почерком Ёнклифа.

Тяжело вздохнув и понурив голову, я побрела в покои.

В спальне уже всё убрали. Постель была застелена, грязное покрывало исчезло, и даже вода из лохани куда-то пропала, хотя я не видела, чтобы мимо сновали горничные с вёдрами. Я устроилась за письменным столиком и вскрыла письмо.

«Дорогая моя Эмилия! – начал Олли, в очередной раз доказывая, что не очень дружит с приличиями, ибо обращался он к замужней нэйре, а не к своей приятельнице. – …Как я вас понимаю! Вы совершенно правильно говорили: мы не свободны в своём выборе. Горничная обнаружила яд в моих вещах и передала отцу». Лохи, кажется, я сегодня недостаточно тебя поблагодарила!

«Отец понял всё превратно и не оценил моего возвышенного порыва». Я с трудом себе представляла того, кто бы его оценил. «Теперь он запретил мне выходить из дома. Да я и сам пока не в силах этого сделать в силу телесных обстоятельств. Однако я изыскал возможность передать вам, Эмилия, весточку о своём бедственном положении».

Я так расстроена, так расстроена, что места себе не нахожу! Как же несчастный Оливер там бедствует в тепле и достатке домашнего ареста, один и без отравы! Конечно, целительная доза розог, судя по тексту, серьёзно омрачает его существование. Но, увы, для некоторых нижние полушария – единственный способ достучаться до верхних.

«Вы словно предчувствовали, дорогая Эмилия, что мы окажемся в безвыходной ситуации». Он-то точно никуда выйти не может, хвала Годину! Если бы отец также лишил его и бумаги с чернилами, я бы совершенно не огорчилась. «Ваше предложение совместно погрузиться в дивный мир поэзии Сказкаарда пришлось как нельзя кстати. Сейчас во мне больше всего отзывается пьеса “Йарл Леир”, в которой отец не смог по достоинству оценить своего сына, а когда прозрел, было уже поздно. Очень хотелось бы узнать ваше мнение, Эмилия, об этом произведении, в котором бессердечный родитель получает по заслугам! С глубоким почтением, ваш Олли».

Что ж. Следовало признать, что обида на отца в данном случае могла рассматриваться как признак исцеления. С мыслей об уходе в Чертоги Вечности он переключился на более приземлённые потребности. Всё же не зря, не зря нэрр Ёнклиф внушал мне уважение одним своим видом!

Достигнутый в ходе лечения успех следовало закрепить. К тому же мне самой было любопытно познакомиться с этой ранее не читанной мною пьесой.

Я нашла соответствующий томик в гостиной и устроилась в кресле.

Открыла… и обнаружила уже знакомый мне незапечатанный листок с коротким приказом: «Читай!» Почерк не оставлял сомнений. Броквист снова добрался до меня.

«Эмилия, мне казалось, ты умная девушка, и мы договорились. Зачем ты меня разочаровываешь? Боюсь тебя огорчить этими словами, но это опасно.

Хотя вру.

Не боюсь.