Фадеичев кратко и деловито изложил план очередной «аферы» — так он сам называл свои операции, находившиеся на грани дозволенного. Для того чтобы выполнить план, заводу спешно требовался определенного вида металл. Однако взять его было неоткуда, на уральском заводе вышел из строя прокатный стан. Этот металл можно было, по сведениям Фадеичева, получить на другом, украинском заводе. Там соглашались срочно отгрузить всю партию, но при условии, что привольский завод отпустит им партию своих компрессоров.
— А фонды у них на наши компрессоры есть? — поинтересовался Беловежский, заранее предвидя ответ.
— В том-то и дело, что нет. Может, рискнем, нарушим закон? Ведь не ради собственной корысти действуем, а на пользу государства.
Беловежский ответил:
— Нарушение закона не может идти на пользу государства. Мы вот что сделаем. Садитесь завтра на самолет, летите в Москву и выбивайте фонды для поставщика. А выбьете — летите на Украину и выбивайте металл. Машины им дадим из сверхплановых…
— А будут ли они — сверхплановые-то?
— Будут, вы же сами ради этого стараетесь.
Фадеичев поднял голову и пристально посмотрел на директора. Мальчик, но многообещающий. Как ни странно, Фадеичеву с ним приятно работать. Поверил он в него, что ли? Теперь Фадеичеву захотелось доказать Беловежскому, что тот имеет дело не с ловчилой, находчивым комбинатором, а вдумчивым инженером, способным, на большее, нежели то, чем он занимался все это время: помогал выкручиваться из безнадежных ситуаций и тем самым поддерживать корабль на плаву.
— Все это хорошо, — произнес Фадеичев и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза тяжелыми голубоватыми веками, всем своим видом подчеркивая важность того, что собирался сказать. — Тактика важна, но нам пора подумать и о стратегии. Вы сегодня на парткоме меня удивили, сильно удивили. Завод перебивается, еле-еле вывозит план, а вы затеваете реконструкцию. За счет чего, спрашивается? Конечно, обещанного три года ждут. Но ведь и три года пролетят. Что тогда скажете?
— Вы уверены, что я заговорил о перестройке ради красного словца?
— Не сомневаюсь. — Фадеичев почти бравировал своей проницательностью.
— А вот и ошибаетесь, премудрый Александр Юрьевич.
Утром, покидая больницу после короткого — буквально минутного — посещения Злотникова, поразившего его застывшей белизной лица и полной неподвижностью, Беловежский встретил в вестибюле миловидную стройную женщину в узкой черной юбке и черной водолазке. Она шагнула к нему навстречу:
— Вы Беловежский? Я узнала вашу машину у входа. Мне Лева как-то показал, с антеннами.
Не так давно Роман Петрович оборудовал в машине радиотелефон, и теперь директорскую «Волгу» узнавали по дополнительным стрелам антенн, торчащим в разные стороны.
— Я только что разговаривал с главврачом… Он говорит…
— Да, да, я знаю, — не дослушав, перебила его женщина. — Я вас остановила, чтобы выполнить Левину просьбу.
Она сунула руку в хозяйственную сумку и извлекла оттуда пачку листков. Это была докладная записка «О некоторых соображениях по внедрению АСХ». В скобках стояло: «Новая технология с применением гибких производственных систем».
По дороге на завод Беловежский внимательно прочитал записку. Это был сжато изложенный план коренного переустройства производства на основе методов, которые на рубеже двухтысячного года должны были стать, по утверждению Злотникова, «повсеместно преобладающими». Впечатление, которое произвело на Романа Петровича чтение записки, было настолько сильным, что ему захотелось тотчас же схватить трубку телефона, позвонить кому-нибудь и поделиться своей радостью. Он с трудом удержался от этого мальчишеского жеста.
Беловежский позавидовал Злотникову. Ум этого парня способен на яркие озарения, он мог сделать нечто такое, чего от него никто и не ждал. Сам Роман Петрович обладал умом иного свойства. Его ум был, пожалуй, похож на электронно-счетную машину: быстро просчитывал и отбрасывал варианты, пока не оставался только один вариант — лучший. Вот и сейчас мозг Беловежского стремительно проделал огромную работу и сообщил своему обладателю: Злотников подсказывал верный путь.
Но, поняв это, Беловежский понял и другое. Осуществить то, что предлагал Злотников, неимоверно трудно. Надо вызвать энтузиазм коллектива, заразить его идеей переустройства — без этого не обойтись. А начинать переустройство надо не с гибких производственных систем, о которых пока мало кто слышал, кроме узкого круга специалистов, а с того, что знакомо каждому — с бытовок, производственных интерьеров, бытовых услуг. А уже после ставить перед коллективом глобальные задачи. Роман Петрович прикинул: первое никоим образом не противоречило второму. На подготовку технического проекта реконструкции завода уйдет год, не меньше. За это время можно сделать многое для того, чтобы привести завод в порядок.
Однако поставленный Фадеичевым вопрос, где взять дополнительные резервы для перестройки, требовал немедленного ответа.
И Беловежский его дал.
— Помните, вы привели людей с филиала завода кондиционеров? — спросил он Фадеичева.
