Справедливость требовала признать, что Злотников и прежде высказывал сомнение в правильности избранного ими пути автоматизации управления производством. Совсем недавно, вернувшись из командировки в Сибирь, он вошел в кабинет главного инженера и, как всегда, начал речь не с начала, а с середины.
— Я был в Сумгаите… Там есть главный инженер… Волевой товарищ… Он прямо сказал разработчикам из отдела АСУ: «Вот вам две пиролизных печи… Одной управляет оператор, второй — автоматизированная система. Завтра дадите со своей системой на два мешка больше этилена, признаю ее… Нет, катитесь вместе с нею к чертовой бабушке».
— Ну, и что дальше?
— Ребята, конечно, понимали: производственники нравы, им отдачу давай… И они были готовы себя показать. Из кожи лезли. Немного побаивались вычислительной машины, им казалось, что она несовершенна. Но ЭВМ как раз не подвела. А подвел паршивый хроматограф. Они не смогли снять точный анализ содержания продукта, и поэтому им не удалось выйти на оптимальный режим. Но о хроматографе они догадались после, когда один из них побывал в Новополоцке. И с болью увидел, чего им не хватало. Он попросил сорвать ему ленту с информацией, привез домой и показал товарищам, вот, смотрите, на чем сели. Не на системе, а на первичном приборе. Так была похоронена хорошая идея. АСУ у них не пошла…
— Я не пойму, о чем это ты?
— Неужели непонятно? — Лева сидел, понурив голову. — У нас еще хуже, чем у них. Там подвел какой-то прибор… А у нас — вся система не та… нужно что-то другое.
Хрупов вскочил из-за стола, крепкий, жилистый, резкий. Стал быстро шагать из угла в угол, разрубая воздух правой рукой и роняя короткие, тоже рубленые фразы.
— Как это «не та»? В вычислительном центре три ЭВМ среднего класса! В цехах двести двенадцать датчиков, которые снимают информацию о ходе изготовления продукции. Восемьдесят восемь — докладывают о состоянии оборудования. Не более чем за сорок минут мы можем получить любые интересующие нас сведения.
Лева ответил кисло:
— Да, информация есть…
Хрупов продолжал:
— Да разве только в информации дело? А разве не облегчилось принятие оперативных решений?
Лева надул губы.
— Вот именно — оперативных… Можно подумать, что без нашей АСУ никогда не принималось оперативных решений. Работал завод, и, говорят, неплохо.
Хрупов так резко затормозил свой бег по кабинету, что даже покачнулся.
— Ты куда, собственно говоря, гнешь?
Лева еще ниже склонился над столом. Голос его звучал монотонно и глухо. Казалось, слова, вылетая из Левиного рта, резонировали о поверхность стола, а потом уже облетали комнату, достигая ушей главного инженера.
— Дорогостоящая игрушка. Она ткет невидимую ткань для голого короля.
Хрупов свирепо посмотрел на своего молодого помощника.
— Ты что — дурачок?.. Или только прикидываешься? У тебя есть другое решение?
Лева пробормотал:
— Не знаю… Не знаю… Мы усиливаем централизацию управления… А может, нужна децентрализация? Нужен принцип наименьшего взаимодействия? Возмущение должно быть подавлено в границах местной системы. Зачем лезть наверх? А централизованная система заставляет. В конце концов, есть границы масштабности системы… Требуются какие-то ограничения. Локализация. И еще…
— Все, хватит!
Хрупов вернулся за свой стол. Голос его звучал резко, начальственно.
— Я тебя выслушал. Теперь иди и работай. И не вздумай трепать языком! Оставь свои гениальные идеи при себе. Не смущай людей. Они работают. Причем за одну зарплату. А не за полторы, как некоторые… Иди.
Скрипнула дверь, и на пороге появился Лева Злотников. Увидел в руках у главного инженера докладную записку, смутился. Его виноватый вид подстегнул Хрупова, и он без оглядки предался овладевшей им ярости.
— Что это такое? Я спрашиваю! — гаркнул он, потрясая в воздухе листами, сколотыми большой канцелярской скрепкой.
Лева, который, видимо, уже успел взять себя в руки, ответил:
— Докладная записка… директору… я ему обещал.
— А мне ты ничего не обещал?! — крикнул Хрупов.
С неожиданной твердостью Лева Злотников ответил:
— Все, что я вам обещал, я выполнил… Что я сделал плохого?
— Предатель! Неблагодарный сопляк! — выкрикнул Хрупов и, грохнув дверью, выбежал из Левиного кабинетика.
Он не слышал, как испуганно вскрикнул Лева, схватившись рукой за грудь, и как загрохотал стул, задетый им при падении.
Тревожные мысли о Леве Злотникове, неподвижно лежавшем с иссиня-бледным лицом там, в реанимационной (Хрупов не видел Левы, но мысленно представлял его себе сейчас именно таким — неподвижным, с иссиня-бледным лицом), не шли у него из головы. Попробовал заняться делами, надо было срочно подготовиться к оперативке, но все валилось из рук. Кольнуло сердце. Он прижал руку к груди. «Лучше бы у меня был приступ, а не у Левы».
Зазвонил телефон. В трубке послышался голос секретаря парткома Славикова:
— Я слышал, ты был у Злотникова?
— Был.
— Это хорошо, что внимание проявил. Как он там?
— В реанимации. Положение тяжелое.
— В реанимации? Худо. Такой молодой и… Говорят, ты их совсем загнал. Они у тебя чуть ли не по ночам работают. Это — правда?
— Правда.
