— Да, вы прибили кухонные шкафчики… А сколько разрушили? Мы были вдвоем — я и Лева… потом появились дети, но все равно — мы были вдвоем. Но вас это не устраивало. Вы встали между нами, Кто вас просил? Мы вас звали к себе?
— Что ж, я сам набивался к вам… в гости?
— Если бы вы приходили в гости! Вы шли как к себе домой… Нет, не домой, у вас нет дома. Как в свой кабинет. Командовали, приказывали… Стоило нам собрать друзей, чтобы посидеть, поговорить повеселиться, как являлись вы и начинали разговор об автоматизации. Ведь это вы заставили Леву поставить у себя дома чертежную доску! Вам мало было, что он по десять часов торчал на заводе. Вам было нужно, чтобы он не терял время дома… мог дочертить, дорисовать, досчитать… Вы сказали, что он отдохнет в бархатный сезон. Вы издевались над ним, над нами… Но я больше не буду это терпеть. Я его защищу!
Хрупов молчал, склонив голову. Что это — стихийный, мгновенно вспыхнувший бунт или зрелая, давно сложившаяся позиция?
Он протянул руку, она повисла в пустоте.
— Я понимаю, ты расстроена. Сама не отдаешь себе отчета в том, что говоришь. Пойдем ко мне. Посидим, поговорим. Ты успокоишься!
Она вскрикнула:
— Господи!! Как вы слепы! Неужели вы воображаете… Что вы… Что я… Вы для меня давно не существуете… как близкий человек. Потому что я знаю: вы никого не любите. Вы — эгоист. Да, вы помогали Леве, а теперь вы его губите!
Не желая больше слышать этого искаженного гневом голоса, Хрупов повернулся и пошел к лестнице. Круглый матовый абажур фонаря был разбит, из рваной раны сверкала раскаленной нитью лампочка.
— Постойте!
Он притормозил движение, но не обернулся.
— Я к вам пришла, чтобы предупредить. Я написала письмо директору Беловежскому и в партбюро. Вы социально опасный человек. Пусть они знают!
Хрупов, забыв, что существует лифт, пешком поднялся на пятый этаж. Открыл дверь, прошел на кухню. Это было единственно обжитое место в квартире. Но сейчас оно ему не понравилось. Раковина была заполнена грязной посудой. Из плохо прикрученного крана капала вода. Она попадала в чашку с недопитым кофе, вокруг летели коричневые брызги. Посередине кухни на полу стояло помойное ведро. Утром он вытащил его, чтобы выбросить содержимое в мусоропровод, но заторопился в больницу к Леве и бросил ведро на полдороге. Рядом валялся веник.
Всплывшие в памяти стихотворные строки прозвучали жестокой издевкой над ним, Хруповым.
Менее всего он ощущал сейчас себя «умелым колдуном», всесильным учителем, владеющим Властным Словом.
Подумать только: Медея Васильевна обвинила Лину в краже кольца! Игорь не настолько наивен, чтобы не догадаться: у этой истории своя подоплека. Лину и Медею связывают какие-то неведомые ему узы. Иначе зачем было Лине приходить в директорский особняк?
Игорь морщит лоб. Медея Васильевна в Привольске сравнительно недавно. Так что скорее всего причина конфликта — в отношениях Лины с Беловежским. Медея его жена. Лина одно время была его секретаршей…
Игорь вздыхает, гонит от себя невеселые мысли. Сейчас у него одна задача — помочь девушке. Оболганная, обвиненная, она глубоко несчастна. Ищет у Игоря помощи и защиты. Может ли он отказать? Конечно, нет!
Мысль о пропавшем кольце с аметистом неотступно преследует его. Кому и зачем понадобилось отдавать кольцо на переделку ювелиру, а затем продавать через комиссионку? Кража кольца у Медеи — случайность или тщательно обдуманный шаг?
Конечно, проще всего предположить, что кольцо похитил мелкий воришка, скажем, малец, забравшийся в сад за яблоками. Увидел на подоконнике сверкающую вещицу и схватил ее. Но не исключен и другой вариант: кто-то специально охотился за кольцом. Почему именно за ним? Что в нем особенного? Как сообщил Игорю Христофор Кузьмич, кольцо вполне заурядное и особой ценности не представляет. Тогда в чем же дело? Ответ напрашивается сам собой… Кольцо потому отдали на переделку, что оно краденое. Вот его и решили «перекрасить», как перекрашивают угнанные у владельцев автомашины. В таком случае, кольцо с аметистом не просто драгоценность, а улика, которую кто-то решил уничтожить. Получается, что второе преступление — кража кольца у Медеи — покрывает первое: давнюю кражу у неизвестного владельца. Правда, это первое преступление пока не более чем плод разыгравшегося воображения. Тем не менее догадку надо проверить.
Игорь размышлял над всем этим, а ноги сами несли его на Садовую улицу, где жил ювелир. Он застал Христофора Кузьмича за хозяйственными хлопотами — тот вставлял в массивную, обитую железом входную дверь третий замок.
— В последнее время вокруг дома крутятся всякие подозрительные личности, — мрачно сообщил Христофор Кузьмич. — Что-то вынюхивают. Вот и приходится принимать дополнительные меры.
