После еды вытер губы салфеткой, скомкав, бросил ее на стол и минуту-другую поразмышлял: в чем же сегодня будет заключаться его работа. С приближением старости придумывать себе работу с каждым днем становилось все труднее и труднее.
Петр Ипатьевич был суров, упрям и всегда чувствовал себя правым. Ощущение собственной правоты мешало ему становиться на точку зрения собеседника, а врожденное упрямство заставляло всегда и во всем настаивать на своем. Это часто приводило к конфликтам. Ему, например, пришлось оставить так нравившуюся ему должность председателя товарищеского суда, поскольку он упустил из виду одно важное обстоятельство — прилагательное «товарищеский» в словосочетании «товарищеский суд» — и обрушивался на людей с остервенением и гневом настоящего прокурора.
Он было взялся за работу с детьми. Под его руководством на пустыре было сооружено нечто вроде загона, обнесенного полутораметровой дощатой стеной. Зимой там залили лед, и ребятня с восторгом гоняла клюшками шайбу. Петра Ипатьевича все хвалили — и взрослые, и дети, но потом, когда наступило лето, выяснилась стратегическая, так сказать, цель Петра Ипатьевича — во что бы то ни стало удержать подростков в том же дощатом загоне. По его инициативе из пенсионеров было создано несколько патрулей, расхаживающих по микрорайону в красных нарукавных повязках. Они останавливали слоняющихся по дворам и подворотням мальчишек, отводили их на пустырь и передавали в руки Петра Ипатьевича. Он с каждым говорил по душам, строго указывал на обязательность посещения пустыря и участия в проводимых мероприятиях — рейдах по сбору металлолома и макулатуры, оказании помощи заболевшим пенсионерам и пенсионеркам, а также в играх под наблюдением взрослых в дощатом загоне. Если подростки не подчинялись указаниям Петра Ипатьевича и его подручных, то он жаловался на них родителям. Если это не помогало — слал жалобы на родителей по месту их работы.
Казалось бы, такая продуманная система не могла не принести пользу. Но неожиданно взбунтовались и дети, и их родители, самозваного воспитателя низвергли, и он снова остался не у дел.
Тогда он принялся за собак. В городской газете была помещена его заметка, в которой он метал громы и молнии против собак и против собачников. Эпизод с Кешкой, разорвавшим отличные спортивные брюки Петра Ипатьевича, был автором несколько трансформирован — в интересах большей выразительности газетного выступления. Кешка превратился в бешеного пса, покусавшего чемпиона области по бегу на дальние дистанции. Спортсмена ожидала верная гибель, но героические усилия врачей, сделавших ему неимоверное количество уколов в живот и не отходивших от него несколько суток кряду, спасли ему жизнь. После этого следовали обобщающие цифры и факты, которые убедительно доказывали, какой страшный вред приносит человечеству собачье племя, беззастенчиво кусая старых и малых, разнося микробы всевозможных заболеваний и поедая горы мяса, которого и так кое-где недостает.
Заметка Петра Ипатьевича вызвала бурю откликов — положительных, которые он любовно разложил на своем письменном столе, и отрицательных, презрительно брошенных им в нижний ящик. Автора вовсе не смутило то обстоятельство, что отрицательных оказалось больше и что в них содержались личные выпады по его адресу. Он-то знал, что прав, и обзорная статья по итогам дискуссии, заказанная ему редакцией, должна была окончательно поставить точку над «и».
«Пора взяться за статью», — встав из-за кухонного стола, сказал себе Петр Ипатьевич и упругим шагом направился в кабинет, где его ждала работа.
Проходя мимо распахнутой на веранду двери, он отклонился от заданного маршрута и подошел к окну дохнуть свежего воздуха. Взору открылся разбитый на перекрестке скверик. Высокий мужчина с лысиной на полголовы стоял у скамейки, устремив взор в развернутый на руках свежий номер газеты. Поодаль возле куста весело резвился серебристый королевский пудель. А еще дальше, в четырехугольной песочнице, напрасно старалась сделать куличики из сухого и рассыпавшегося песка маленькая девочка в желтеньком платьице.
Воображение Петра Ипатьевича мгновенно заработало. Он представил себе страшную картину. Хозяин собаки, мирно читающий газету, превратился в пьянчугу, пытающегося при помощи суковатой палки раздразнить бродячего пса. Наконец это ему удалось. И вот взвывший от боли пес с воем отскочил в сторону, из широко разверстой пасти падала желтая пена. Неожиданно пес повернулся и бросился на девочку.
Петр Ипатьевич закрыл глаза, чтобы сохранить в целости возникшую перед его взором картину, и быстро зашагал в дом, к рабочему столу, посреди которого лежала подготовленная с вечера аккуратная стопка белой писчей бумаги.
Округлым каллиграфическим почерком он вывел название своего обзора «Трагедия в сквере». И подзаголовок: «Еще раз о собаках в городе».
