Цыпа остался единственным свидетелем инцидента, который сохранил хладнокровие и ясный ум. Он сразу понял, что училка бросится на улицу, подготовил аппарат, выставив его на максимальное приближение, упёрся в ограду, сосредоточился и сделал целую серию фотографий, которую можно было озаглавить «Лера и собаки». И три кадра повергли Бориса в самый настоящий шок: на них лицо молодой учительницы больше напоминало маску монстра, а на изящных, «музыкальных» пальцах виднелись не привычные, аккуратно подстриженные ногти, а самые настоящие когти. Острые и длинные. Впрочем, насчёт последнего Цыпа не был уверен — объектив, который оказался у него с собой, не позволял качественно снимать с такого расстояния. А вот лицо — да, лицо Валерия Викторовна продемонстрировала страшное… Не случайно от неё собаки разбежались так, словно увидели чудовище…
«А может, и правда — увидели?»
И эта мысль смущала так же сильно, как вид старинного дома.
Смущала, но не помешала Борису занять пост у окна молодой красавицы.
Ведь юношеская гордость, помноженная на подростковое желание, даёт порой удивительный по дерзости и дури результат.
«Лера! Покажись!»
И небо, похоже, услышало мольбу подростка.
«Ройкин?»
— Дима? — Лера улыбнулась, но сделала шаг назад, пропуская мужчину в квартиру. — Мы разве договаривались?
— А должны были?
— Я читала где-то, что так положено. У людей, которые уважают…
— Извини. — Он мягко перебил девушку. Взял её руки в свои ладони. Поднёс к губам. Прикоснулся нежно к нежным пальчикам. — Извини… Я просто подумал…
Она улыбнулась.
— Что тебе здесь будут рады?
— Да.
Его дыхание будоражило кончики пальцев.
— Тебе здесь… — к счастью, она убрала портреты со стола, спрятала в ящик, и потому в её голосе не слышалось и тени нервозности, — будут рады.
— Правда?
— Конечно.
Она ответила на страстный поцелуй и позволила подхватить на руки. И отнести в комнату, на разложенный к ночи диван.
— Поздравляю себя с первым уловом! — Соскользнувший с дерева Цыпа не удержался — уселся на лавочку во дворе, включил фотоаппарат и принялся жадно изучать добычу на маленьком экране. — Хоть что-то!
До сих пор Борису доставалась полная ерунда: девушка в халатике, фривольном, конечно, но и только; девушка топлес, но повернувшаяся к окну, а следовательно — к объективу, — спиной; девушка без ничего, но в полной темноте, в которой даже пол «модели» особенно не разобрать, не говоря уж о лице. В общем, до сих пор Цыпа пробавлялся ерундой, но сейчас…
— Ух ты!
Увлёкшиеся любовники слишком поздно выключили свет, и обрадованному подростку удалось сделать с десяток фото беззаботных утех. На ранней стадии, конечно, но всё же. Вот Лера обнимает Ройкина за шею — хорошо видна красивой формы грудь третьего, кажется, размера; вот она тянет любовника за собой; вот падает халат, и видно почти всё. Может, чуть смазано, зато и тело, и лицо, и никаких сомнений, что забавляется перед объективом бесстыдная преподавательница МХК школы № 3.
— Какая же ты красивая! — не сдержался Цыпа.
И вздрогнул, услышав холодный голос:
— Красивые часто оказываются ведьмами.
— Что?! — Юноша вскочил, обернулся и вздрогнул второй раз, увидев невысокого худощавого мужчину с холодным неприятным лицом.
— Красивые часто оказываются ведьмами, — повторил мужчина, присаживаясь на лавочку. — Ты не убегай, Борис, ты садись. Потому что ты мне без надобности, но если побежишь — догоню. Всё понятно?
— Нет, — честно ответил Цыпа.
— Тогда садись и слушай.
Поколебавшись, юноша осторожно вернулся на лавку, на краешек лавки, стараясь оказаться как можно дальше от невысокого, и нервно пере-дохнул.
Сказать, что неожиданный собеседник наводил на подростка страх, — значило просто промолчать. Ужас — вот что ощущал Цыпа сейчас, и лишь ленивое обещание догнать заставляло его оставаться на месте.
Обещанию юноша поверил.
— Откуда вы меня знаете?
— Я в Озёрске всех знаю.
— Правда?
— Нет, конечно, Боря, но какое тебе дело до всех, а? Тебе о себе думать надо. — Цыпа сглотнул. Невысокий довольно рассмеялся — он читал чувства подростка, как напечатанную крупным шрифтом газету, — и кивнул на окно, за которым проклятый Ройкин уединился с ненаглядной Лерой. — Нравится училка?
— Да. — Врать бессмысленно, а хамить, типа «Не ваше дело!», страшно.
— Давно за ней следишь?
— Только сегодня…
— Значит, давно. — Невысокий совсем не обиделся на попытку соврать. — Ты за ней следишь, она наверняка об этом знает, но привыкла и не обращает на тебя внимания. Это хорошо.
Речи страшный собеседник вёл обидные, однако Цыпа смолчал.
— С этого дня будешь показывать фотографии мне, — ровно продолжил невысокий. — Все фотографии абсолютно.
— Э-э…
— И фотографий делай побольше. Меня особенно интересует, с кем училка твоя встречается. Всё понятно?
— А… — Борис откашлялся, но всё-таки смог преодолеть напавший на него ужас и спросил: — А что мне за это будет?
— Молодец, — одобрил страшный. И улыбнулся. И улыбка у него, как понял Цыпа, была обаятельной, красивой. Только от неё делалось ещё страшнее. — За это, когда мы закончим, ты сможешь сделать с Валерий своей Викторовной всё, что захочешь.
