— Я спрашиваю не об Озёрске, — ровно произнесла Лера. Она не боялась невидимого собеседника, зато отчётливо давала понять, что он ей неприятен. — Что ты забыл у моего дома?
— Допустим, решил познакомиться.
— Весьма самонадеянно.
— Ты — пища, — лениво парировал мужчина. — Так что трудно сказать, кому следует быть осторожным.
— Уезжай, — предложила девушка. — Или я донесу на тебя.
— Ты давно чувствовала моё присутствие, но не донесла, а значит, ты не хочешь, чтобы Великие Дома знали о твоих маленьких шалостях в дикой провинции.
Он знал, что не ошибается. И она знала, что он знает. И потому прозвучал вопрос, ради которого они и встретились.
— А чего хочешь ты?
— Уезжай, — предложил мужчина. — Ты мне мешаешь.
— У меня тут только-только жизнь налаживаться стала: влилась в коллектив, завела ухажёра…
— Решила пустить корни?
— Почему нет?
— Сожгут, — хихикнул собеседник. — Правда, горите вы плохо, но если не пожалеть дров и масла…
— Ты слишком долго жил среди озлобленных челов, — рассмеялась Лера. — В России не жгут… Как тебя зовут?
— Не важно. — Мужчина выдержал паузу и перешёл на серьёзный тон: — Давай договоримся о разделе добычи.
— Что предназначено мне?
— Половина сокровищ.
— И рабочие дневники Юлии.
Короткая пауза, за которой следует короткий ответ:
— Нет.
— Значит, не договорились. — Девушка поднялась с лавки. — Наша следующая встреча станет боем.
— Спи настороже, — посоветовал баритон.
— Я давно перестала считать убитых масанов, — не оборачиваясь, бросила Лера. — Тебе понравится компания.
Но когда она оказалась в квартире, Бруджа почти сразу почуял заработавший артефакт — сигнальные «Серебряные колокольчики» — и рассмеялся.
Информация о трагических событиях, разумеется, доходила до стройки: сообщения о случившихся в один день убийстве и самоубийстве, сплетни о том, что может стоять за ними, домыслы… Настроение у рабочих, разумеется, было далеко от идеала, а масла в огонь подливали ожившие воспоминания о волках, гулявших по району несколько недель назад. В результате люди отказывались от поездок по домам, предпочитая ночевать в бытовках, и старались не покидать их ночами.
— Совсем обалдели, придурки, — резюмировал Газон, вышедший на барское крыльцо освежиться и опорожниться по-малому. — Так трусят, что даже бытовки трясутся.
На самом деле дикарь преувеличивал — в час ночи стройка спала всегда; но и отличие было: раньше полуночное безлюдье оживляли блуждающие от фонаря к фонарю охранники, теперь же они предпочитали и носа не высовывать из тёплых «дежурок», внутри которых у бравых сторожей появлялось ощущение безопасности.
Газон, несмотря на нечеловеческое происхождение, нечеловеческой смелостью не страдал, сам трусил так, что пальцы подрагивали, однако желание «показать этим челам» перевесило. Опять же — Кумар. Если проворонить ожидаемого шасом гостя, то можно остаться не только без премиальных, но и без зарплаты, а до тех пор, пока не найден клад, в финансовом плане Газон категорически зависел от милости денежного Сулира.
— Козёл, — выдал Шапка, раз уж речь зашла об архитекторе. После чего совершил у крайней колонны задуманное, оправился и только собрался вернуться в дом, как почуял, именно почуял, что началось.
К магии дикая семейка не была приспособлена, однако чувства дикарей были куда острее человских, и именно они позволили Газону сообразить, что гость Кумара явился.
— Храни меня источник Большого Виски…
Какого-то покровителя или религиозного культа у Красных Шапок не было, однако многие дикари искренне верили в наличие где-то — возможно, спрятанного подлыми Великими Домами, — животворящего источника Большого Виски, который не оставит даже в самый страшный момент, а нужно будет — спрячет в себе.
А момент и в самом деле выходил неприятный — слабо сказано! — а то и вовсе пиковый — вот это определение подходящее! — и лёгкое ощущение действия магии сменилось железобетонной уверенностью в том, что на стройплощадке творится колдовство.
Газон натянул на нос «различитель» и укрылся за описанной выше колонной.
— Ну, шасская морда, сейчас посмотрим…
И заткнулся, словно его могли услышать.
Что, естественно, не соответствовало действительности, поскольку гость как раз запустил двигатель экскаватора, и его рёв многократно перекрывал бормотания Шапки.
Для обычных челов — выгляни кто из них на улицу — на площадке ничего не изменилось: экскаватор продолжал стоять на приколе, терпеливо дожидаясь утренней смены, однако вооружённый «различителем» Шапка видел настоящее. Как тяжеленная машина плавно тронулась с места, объехала синие туалетные кабинки, груду заготовленных для укладки бетонных труб, вышла на оперативный простор, в ту часть размеченной территории, куда ещё не добралась техника, и вгрызлась в землю.
— Стахановец, мля…
Убедившись, что ночной гость отличается трудолюбием, а не агрессией, Шапка расслабился и осмелел. Включил телефон, убедился, что «снять кино» не получится — пришелец набросил на территорию ещё и обманывающую аппаратуру «Накидку пыльных дорог», — и просто позвонил шасу.
— Не спишь?
— Газон, я тебя скошу, придурка, половина второго…
