Семейное дело полностью

— Всё? — недоверчиво прищурился подросток.

— Всё, что захочешь, — повторил страшный. — Клянусь Алым Безумием.

— Чем?

— Не твоё дело. — Невысокий резко поднялся с лавки и приказным тоном закончил: — Завтра встретимся здесь же, в это же время.

— В следующий раз неси шампанское, — капризно велела девушка. — А то взял моду являться на свидания с простым белым.

— Не с простым, а с прекрасным пьемонтским, — поправил подругу валяющийся на подушках Ройкин. — Которое ты очень даже любишь.

— Сегодня я была настроена на шампанское.

— Спасибо за комплимент.

Лера улыбнулась:

— Ты слишком о себе возомнил.

— Неужели? — поднял брови Дима. И попытался схватить подругу за руку: — А ну, иди сюда.

— Сам иди. — Обнажённая девушка подошла к столу и вновь наполнила свой бокал холодным вином.

— Как хочешь. — Ройкин вновь завалился на подушки, бездумно глядя в потолок, и вдруг спросил: — Кстати, ты уже слышала насчёт соседки?

— Агафьи Михайловны? — Девушка догадывалась, что только эта старушка способна привлечь внимание полицейского. — У неё ещё фамилия такая забавная… Не помню…

— Брауншвейг.

— Точно!

— Семьдесят семь лет, — задумчиво продолжил полицейский.

— А что соседка? — поинтересовалась Лера, поднося бокал к губам.

— Убили её…

— Убили?! — Девушка поперхнулась. — Что?!

— Убили, — подтвердил приподнявшийся на локте Дима. — Я думал, ты знаешь.

— Когда?

— Сегодня.

— А кто убил? Как?

— Неизвестно, — ответил Ройкин, чуть удивляясь экспрессии подруги. — Её за домом нашли, в переулке. Похоже, кто-то ножом ударил… Да ещё несколько раз… — Опер помолчал, после чего дёрнул плечом: — Что-то много у нас в последнее время трупов.

— Да, — глухо подтвердила девушка, вновь принимаясь за вино. — Много.

Бокал в её руке не дрожал. А глаза…

В глазах тоже не было испуга, но хорошо, что в темноте развалившийся на диване Дима не видел взгляда этих глаз…

Озёрский район, 1941 год, ноябрь

Погода в этом ноябре стояла суровая: снег в начале месяца лёг, мороз тогда же встал, метелило частенько, и выходить из дому без особой нужды желания не было никакого. Да и по нужде — тоже, потому что убивали не только мороз и голод, пришедший вместе с войной, но и немцы, войну на русскую землю принёсшие. Убивали много: за сопротивление, за мысли, за веру, что «Скоро вернутся наши!», убивали по доносам и наветам — желающие послужить новой власти нашлись, не без этого, — убивали просто потому, что нравилось. Немцы охотно позировали на фоне повешенных и расстрелянных, лыбились в объективы и посылали карточки в Померанию и Силезию, украшая обороты сентиментальными подписями: «Дорогая Гретхен, вернусь, когда убью всех русских».

Немцы убивали всех, кого хотели, и потому висящий на ветке дуба труп молодой женщины с табличкой на груди «Партизан» не показался чем-то из ряда вон.

Но напугать — напугал, уж больно неожиданно появился.

— Ой, Господи, Господи, — запоздало вспомнил Бога закоренелый грешник и атеист Свёкла. — Пресвятая Богородица, помоги! А я уж… я уж пожертвую на храм немало… Как-нибудь… Когда добычу возьму…