— Приятелю своему расскажи.
— Он пришёл?! — Сулир проснулся молниеносно. — Что делает?
— Экскаватор завёл и пашет, как Кортес за деньги. — Дикарь почесал пузо. — Надрывается, словно в последний раз, мля, я бы так даже после трёх бутылок виски не смог.
— Видел его?
— Ещё нет… — Шапке очень хотелось добавить: «И не увижу», но он решил пока не нагнетать. — Далеко слишком.
— Подойди ближе, — распорядился Кумар. — Я хочу знать, кто пришёл.
— Приезжай, мля, сам всё увидишь.
— Не умничай. — Шас вскочил с кровати и пробежался по спальне, совершенно растерянный, не знающий, за что хвататься. — Видео снимаешь?
— Он «Накидку» использует.
— Хитрый.
— Поэтому я и не хочу к нему приближаться, — объяснил осторожный дикарь. — Мало ли что он ещё удумал.
— Следи за ним, — распорядился Кумар, возвращаясь на кровать. — Если он что-то найдёт — звони немедленно.
— Обязательно… — Газон отключил телефон и закончил: — Размечтался, мля.
Он уже понял, что найти неведомый гость мог только одно — настоящий тайник, — и искренне надеялся, что у него не получится. Потому что если тайник отыщет Сулир, у него, мужественного и сильного Газона, будет возможность хоть как-то поучаствовать в дележе добычи, а неведомый «стахановец» ничем ему не обязан и дать ему может разве что пулю.
— Ладно, молдаванин, подойду поближе, чёрт с тобой. — И Шапка, восхищаясь собственной смелостью, сделал полшага из-за колонны.
Старый доходный дом темнел, вгрызаясь горбатой крышей в ночное небо, и, кажется, скрипел всем, чем только можно. Симпатичный, только не ухоженный днём, по ночам он превращался — в представлении Цыпы, естественно, — в сосредоточие озёрской мистики и Тьмы, казался склепом, чудовищными вратами, проводящими в мир иной, подземный, населённый монстрами, мертвецами и колдунами.
Борис был парнем современным, не глупым, не трусливым и, разумеется, не верящим в ту голливудскую ерунду, которой хитроумные продюсеры щекочут нервы обывателям. Все эти чудовища, оборотни, фреддикрюгеры и прочие джейсоны-пятницы — всё это суть фантазии сценаристов на окладе, вымотанных отцов семейств, лысых, обрюзгших, скучных и местами злобных, вынужденных придумывать «невероятное», чтобы оплатить ипотеку. Цыпа был достаточно взрослым и достаточно циничным парнем, чтобы всё это понимать, однако проклятый дом заставлял его нервничать.
Было в обители Валерии Викторовны что-то неуловимо непонятное, загадочное и особенно — по ночам.
— Чушь всё это, — проворчал про себя Борис. После чего огляделся, убедился, что стоит на ночной улице совершенно один, и быстро полез по берёзе на привычную ветку в надежде, что хоть сегодня ему повезёт.
Должно повезти!
В конце концов, сколько можно терпеть неудачи?!
«Лера! Сука ты красивая! Разденься и покажись!»
С недавних пор он звал её просто — Лера. И в мыслях, и наяву, и в мечтах… В сладких мечтах…
Лера…
Прекрасная, как фея, неприступная, как Эверест, желанная, как… Тут сравнения отсутствовали, поскольку никого ещё, даже первую свою любовь — двадцатилетнюю папину «стажёрку», — Цыпа не хотел так сильно и страстно. Тем более что со «стажёркой» у него всё сладилось, а как подступиться к гордой Валерии Викторовне, он не имел понятия.
Это бесило.
И затея с фотоаппаратом постепенно трансформировалась: желание оскорбить, унизить, ославить на весь город исчезло, теперь Борис предполагал устроить недотроге настоящий шантаж и таким образом заполучить то, что не достаётся «по-хорошему».
План Цыпе нравился, однако смущали его две детали.
Первая — ухажёры красавицы. О Ройкине в городе говорили негромко, отзываться предпочитали с уважением или, на худой конец, нейтрально — молодой опер считался любимчиком начальника полиции, хватку свою уже показал, равно как здоровую злопамятность, и без нужды с ним предпочитали не связываться. И даже с нуждой — договариваться.
Так о Ройкине отзывался Цыплаков-старший, а Боря папе верил.
Что же касается Анисима, который тоже стал виться вокруг Леры, то тут даже говорить ничего не требовалось — одной фамилии достаточно.
«Сотрут они тебя, — нашёптывал Цыпе разумный внутренний голос. — Оставь девчонку в покое, не про твою честь».
Но юношеская гордость, помноженная на подростковое желание, даёт порой удивительный по дерзости и дури результат, и Борис решил рискнуть.
«Классно будет, если она и с Анисимом закрутит! А там, где двое, — и третьему место найдётся…»
Вторая же загадочная и немного тревожная деталь появилась сегодня.
Тот факт, что молодая учительница бросилась спасать ребёнка прямо в стаю разбушевавшихся псов, сам по себе выглядел подозрительно. Но если его при желании ещё можно было списать на аффект, на приступ героизма или глупости, то результат превзошёл все ожидания.
