Это сакраментальное слово — «конфиденциально» — Женька уже постиг, и оно бросало его в жар и в холод, замирающим голосом он произнес:
— А мне никак нельзя, Костенька?
— Рановато, паренек. Потерпи. Ты можешь неправильно понять, впасть в уклоны.
Женька тяжело вздохнул:
— Что-нибудь будет под светлое воскресенье? В прошлом году, помнишь, в самую полночь мы по улицам ходили и пели песни. Было факельное шествие против религиозных пережитков. Сломали две часовни, повалили все кресты на кладбище.
— Нынче загнем что-нибудь поэффектнее. Обыватель стал слишком толстокожим. Надо его пронять. Встряхнуть от обывательской спячки. Бросить потяжелее камень в мещанское болото.
— Ты дашь указания?
— Конечно. Имей в виду, я теперь законспирирован. Я тебе дам явку. На эти дни я сяду в бест.
— Что? Что? Что? — изумлению Женьки не было предела.
— Сяду в бест, — повторил Рубашкин важно. — В бест.
На лице Женьки выразилось мучительное беспокойство. Ему страстно хотелось спросить, что это такое, но он не решился. Расшифровывать конспиративные выражения ему казалось больше чем кощунством. Только на другой день он узнал от Марии Андреевны: «сесть в бест» — укрыться от преследований. И Рубашкин стал для него подлинным героем. Рубашкина уже преследуют — есть ли что-нибудь великолепнее этого. Рубашкин уже ищет тайного убежища, как все вдохновенные страдальцы за народ, преследуемые несправедливыми и жестокими гонителями, — есть ли слаще удел на свете?! Нет!
Родители не прогоняли Женьку в церковь, из семьи туда ходила только одна бабушка, которую, по молчаливому сговору, все считали самой отсталой в семье и относились к ней со снисходительной жалостью. Ее иконка находилась под полотенцем у изголовья кровати. Только перед сном и в часы молитвы она обнажала эту иконку старца Серафима.
За несколько дней до пасхи бабушка уже предупредила всех, что уйдет накануне светлого воскресенья к заутрене, ужинать будут без нее.
Женька сказал за обедом:
— А сам я тоже не буду дома в ночь под светлое воскресенье.
— А что такое, внучек? — удивилась бабушка.
— Сяду в бест.
Бабушка, которая была неграмотна и всю жизнь беспокоилась за внуков, сказала:
— Смотри, не вздумай в самом деле сесть. Сядешь на асбест, штаны испортишь, вздую.
Женька улыбнулся торжествующе:
— Это, бабушка, не то. Не асбест. Не одолеть тебе этой терминологии. Она конспиративная… Конфиденциально сообщаю.
— Выпорю, пострел, вот тогда тебе и будет терпинология. А за спиративное — спиртное венциально добавлю. С этих пор каким словам научился, коголик.
Женька был счастлив и, засыпая, все повторял:
— Сяду в бест… Сяду в бест… Сяду в бест…
Это звучало для него слаще музыки.
На другой вечер Рубашкин привел его на секретное собрание. И хотя загодя договорились все о встрече и знали друг друга, но для солидности соблюдали декорум: надо было назвать пароль явки. Когда у входа в грот кто-то спросил Женьку: «Пароль?» — он ответил торжественно, и сердце его застучало от радости: «Барометр! Барометр партии!»
И отдалось эхом под пустым сводом грота: «Барометр партии… Бар… пар… бар… пар…»
