— Мой светлый благодетель… прошу, дайте мне кусок холста… и уголёк…
Не веря своим ушам, Эжен стремглав бросился к её вещям, и быстро нашёл нужное.
— Вот. Что ты просила.
Девушка попыталась подняться, но сил совсем не было, де Итель протянул руки:
— Позволь помочь.
Художница кивнула. Осторожно приподняв её, Эжен подложил ещё одну подушку, помогая сесть. Положив кусок холста на колени, девушка неуверенно взяла в левую руку уголёк. Пальцы жутко тряслись, оставляя на белой поверхности едва заметные следы. Эжен с надеждой и страхом смотрел на дрожащие ладони.
Но тщетно. После недолгих попыток, на холсте остались лишь неровные линии, полустёртые ребром маленькой ладошки. Опустив голову, девушка протянула ткань Вьюрку, и больше ничего не сказала.
В один из последующих дней она просто не открыла глаз.
До крови прикусив губу, и с мокрыми от слёз глазами, Эжен сам вознёс Поль на погребальный костёр. И в первый и последний раз поцеловал таинственную пророчицу, прежде чем бросить пылающий факел.
Позже он, поднявшись на самый высокий из скальных пиков, окружавших долину, развеял её прах. И оставил на холодном камне вырезанную кинжалом погребальную надпись: «Ты пришла из ниоткуда и ушла в никуда, но навеки осталась в моём сердце».
Эжен стоял на продуваемой ветрами каменной площадке, и плакал. Слёзы, не прекращаясь, текли по его лицу. Во рту горчили воспоминания. Он с болью в сердце вспоминал несдержанное обещание, и предсмертные слова отца, наказывающие беречь пророчицу.
Простите, отец… я не смог… но, я знаю, вы смотрите на меня из Пепелища, и гордитесь мной… Теперь я Лазурный Князь, отец! Никто из де Ителей не поднимался так высоко! И ты прости меня, Поль! Я всегда любил тебя, проникся любовью с того самого первого дня, но так и не смог сказать тебе об этом… я ведь даже не узнал твоего настоящего имени, не раскрыл тайны твоего дара… Воистину насмешка судьбы!
Вьюрок ещё долго говорил, и хлещущий ветер заглушал его слова. Ему было безразлично, сердце требовало отдать последний долг, прежде чем принять корону из клыка лазурного дракона.
<p>Глава 20. Опасные игры</p>Когда-то Дэя считалась величайшим городом в Старой Ольтрии и во всей пустыне Фер-Арун, а её цитадель Сердце Бури, словно подпирающая небеса, по праву именовалась неприступной. Но те годы уже давно позади: стены из жёлтого кирпича ныне искрошились и осели, а от величественной твердыни Песчаного Шаха остались только полуразрушенные башни.
Этот город ещё не мёртв, но и живым его назвать трудно. Как рассказал имперским посланникам старик у колодца: Песчаный Шах увёл на войну всех мужчин способных держаться в седле. Маски воинов надели даже на ещё ни разу не брившихся юнцов. В Дэе остались лишь женщины, дети и немощные старцы — отныне единственные жители этого царства пыли и ветра.
Ольтрийцы долго не хотели открывать ворота отряду Лунца, не веря в безобидные намерения наёмников, и сделали это лишь после того, как с городским элишем переговорил чародей Стеврос.
