В комнате пророчицы не было ничего, кроме маленькой кроватки и великого множества художественных принадлежностей: связки холстовой бумаги, кисти и краски, какие-то заострённые палочки…
Новая картина, написанная уже после отъезда Симона, ещё не была снята с подставки. И одного взгляда на неё хватило Эжену, чтобы в страхе отшатнуться.
Ночь. Длинная улица в одном из селений долины. Будто испуганные детишки жмутся друг к другу дома. И есть чего бояться, ведь смерть прошла здесь, обильный собрав урожай. Мёртвые тела, исхудавшие, обнажённые, покрытые страшными пурпурно-чёрными язвами. Мужчины, женщины, дети и старцы — все с одинаковым выражением бесконечной муки на лицах, сквозь которое пробивается едва ли не радостное предвкушение смерти, несущей долгожданное избавление. Но страшнее всего не это, а те трое, что стоят в самом дальнем конце мёртвой улицы. Рыжеволосый юноша с факелом в руках, до дрожи в коленях похожий на Эжена. Он жив и кожа его чиста, не запятнана грязной жестокой болезнью. А рядом… отец, Симон де Итель, торжественный бледный в мрачном предсмертном абэйле, держит он за руку девушку, которая есть не кто иная, как сама Поль.
— Что это?! — лишь смог выговорить Вьюрок, глядя широко раскрытыми от ужаса глазами.
— Видение, — ответила она, так будто речь шла о чём-то совершенно незначительном. — Мор лиловой цейды. Многие умрут. Я, ваш отец, но не вы… Вас минует эта напасть, чему я рада, благодетель.
— Как это?! Откуда?!
— Не знаю, — призналась она, и внезапно рассмеялась, ещё больше повергнув де Ителя в изумление. — Как чудно, я знаю, как умру, конец сомнениям!
— Поль… с чего ты… разве ты видела будущее раньше?! — нашёл в себе силы задать он самый важный вопрос.
— Нет, но разве мне просто так оно явилось? Это не сон, я знаю, что свершится, всему печальный будет дан исход! — она засмеялась опять, и в голову Вьюрка закралась странная мысль: уж, не над ним ли она потешается?! Быть может, всё то злая шутка и картина лишь для того и нарисована?
— Почему ты смеёшься? — спросил он, не узнавая своего голоса, так глухо он звучал.
— Потому что я жива! Ха-ха! Живу, рисую и нужды не знаю, не каждому дано такое счастье и даже в Пепелище сведёт меня под руку мой добрый светлый благодетель!
«Безумна! Она безумна!» — с внезапной ясностью понял Эжен и отчего-то тоже улыбнулся. Не будет этого, не будет покинутых домов и заживо гниющих мертвецов, не будет явления смерти, и рыжеволосый паренёк не кинет факел на погребальный костёр своего родителя.
