— Сегодня я был в почтовом ведомстве, отправлял послание в Атор-Хотэ. Мне обещали, что их ручной колхис доставит его менее чем за день, а завтра уже вернётся с ответом.
— Замечательно! Давненько я, однако, не бывал в Альхаре. Нас норинцев там, к сожалению, не любят, видите ли, наш подход к изучению и использованию чар оскорбляет благородных энфитов!
— Чем же? — прищурившись, полюбопытствовал Дий. Он, конечно же, знал о разногласиях между альхарской и норинской колдовскими братиями, но всё равно хотел услышать мнение Стевроса на этот счёт.
— По их ничтожному разумению, магия — есть оружие, должное держать народ в страхе и подчинении. Способность же к использованию этого оружия — величайший дар, доступный лишь избранным, которым и должна принадлежать власть: Ivey — Hetton. Хех, глупцы! Из-за такого подхода весь их народ давным-давно сбежал, отбив приграничные города и образовав союз Вольных Оплотов пустыни. Остались энфиты в гордом одиночестве, но не расстроились, а мигом насобирали себе слуг-киодов из различного хлама, и опять принялись прожигать жизни, покуривая кальян и пространно размышляя о судьбах вселенной.
Мы же, норинцы, считаем, что Ivey — Kaed: чары не дар, а бремя, и несущие его должны делать всё для облегчения жизни тех, кто к чарам не способен. Они должны служить государству и народу, а не заставлять народ служить себе.
— Простите, мэйнир, — прервал чародея Кейнис. — Но я как-то не замечал, что вы несёте на своих плечах бремя служения государству и народу…
— Ха! А что я, по-вашему, здесь делаю?! Я выполняю свой долг с тщанием не меньшим, чем другие чародеи Норина. Лишь в более узких границах, скажем так в пределе одного наёмного отряда, служащего Эзерхэту, союзником которого и является Норин, — не без горделивости ответил Стеврос.
Беседа продолжалась ещё долго, до тех пор, покуда чародей, отказавшийся от куймы в пользу креплённых альхарских вин, не свалился под стол.
На границе их небольшой отряд был встречен торжественно. Около сотни энфитов верхом на двугорбых верблюдах выстроились полумесяцем. Каждый из них был магом не ниже Третьего Риода и занимал далеко не последнее место в сложной иерархической лестнице Альхара. От обилия ярких красок рябило в глазах. Энфиты, в богатых кафтанах и замысловатого вида тюрбанах на головах, были увешаны украшениями до такой степени, что едва не позвякивали при движении. Тела их ездовых зверей покрывали попоны роскошностью и вычурностью не уступающие нарядам наездников.
Впереди всех сидел, гордо оседлав верблюда, черноволосый мужчина с острой бородкой. То, без всякого сомнения, был Ахмед — сын и единственный наследник султана Азиза Улладжара. Он, опустив одну руку на эфес висящей на боку сабли, вскинул вторую в приветственном жесте. То же самое сделали за его спиной остальные.
— Приветствуем! — закричал он, показывая безупречное знание джаарийского, и, резво выхватив своё оружие из ножен, описал в воздухе свистящий полукруг. Следом за ним одновременно повторили чудное приветствие сопровождающие наследника маги: сто клинков со свистом рассекли воздух, и вернулись обратно в ножны.
— Приветствуем! — повторил он, и выпустил из поднятой руки фонтан Ivey, взлетевший ввысь и на несколько мгновений застывший в виде двух перекрещённых полумесяцев — символа Альхара. Свита ограничилась лишь рядом ярких вспышек.
Наёмники остановились: рядом с роскошными лощёными энфитами они казались жалкой кучкой оборванцев, державшихся между тем с достоинством и честью. Посланники покинули повозку. Сметливый, хоть и мучимый до сих пор похмельем, Стеврос приказал подать им лошадей. Длинные гривы белоснежных лимэрто были заплетены во множество кос, скреплённых блестящими цеттиновыми кольцами, на сёдла пошла великолепной выделки кожа лаэринских быков, поджарые тела покрывали попоны из чёрного сатина. Сами Кейнис и Дий сегодня тоже облачились сообразно случаю: строгие красные эдеши, прошитые керановой нитью, песочные полуплащи на одно плечо, высокие висерисовые сапоги. Посол сжимал в руке знамя Тол-Фатимэ с изображением открытой ладони поверх алого солнца, а писарь — малый императорский стяг с птицей мадишэ. Они выехали вперёд горделивые, уверенные, не желающие посрамить чести Эзерхэта.
— И мы от имени Его Величества Тордэана IV, императора Алого Солнца, великого князя Эзера, государя Амонии, Шохея и Санреса, защитника Роиана, отвечаем на это приветствие! — с непринуждённой лёгкостью завернул Дий, чуть склоняясь в седле, Ахмед ответил на это таким же поклоном.
— Альхар — добрая земля, и солнце его светит ласково тем, кто прибыл с благими намерениями. Мы рады оказанной нам чести, и возможности принимать у себя посланников великого императора! Меня зовут Ахмед сын Азиза из рода Улладжар, а как звучат ваши имена?
— Диомерис сын Ферриса из рода Тэссар, посол Тол-Фатимэ в Деффе, — ответил посланник, следуя альхарской традиции.
— Кейнис сын Марэя из общины обберитов, писарь Тол-Фатимэ в Деффе, — представился следом ведун.
