Амони огляделся: больше тварей поблизости не было. В пылу битвы его забросило в какой-то закуток, а между тем нападавшие оттесняли защитников всё глубже в город. Он отчётливо слышал звуки сражения и видел мелькавшие меж домов вспышки тёмного и светлого Ivey.
«Скорее в бой, отбрось сомненья!»— вновь приказал себе он, не желая прятаться, пока погибали верные ему воины. Амони бежал, спотыкаясь о трупы защитников, оскальзываясь на их ещё тёплой крови.
И вот он уже снова оказался в гуще сражения. Рядом с наследником бились двое рыцарей, судя по зелёным плащам ленники Оснета. Оба вальрисца истекали кровью от ран, но будто не замечали этого. Копьё в руках одного и боевой молот другого взвивались, неумолимо открывая непрошенным гостям ворота Бездны.
«Знают ли они, что их архэт сейчас бьётся рядом с ними?» — эта мысль почему-то успокоила Амони и он, пронзительно закричав, поразил точным ударом ещё одну грешную душу. Кажется, убийство тварей начало становиться привычным делом.
Совсем рядом мелькнуло что-то светлое яркое… жрецы Каинен пришли на подмогу! Действительно, трое блюстителей появились внезапно, но вовсе не затем, чтобы вступить в сражение с Seliri, они тащили безвольно обвисшее тело в синей норинской шубе.
— Мэйнир Этельдор! — закричал Амони, мгновенно узнавший наставника, но тот не ответил. Тогда один из жрецов что-то коротко сказал спутникам и те скрылись за углом.
Seliri больше не появлялись, по крайней мере, здесь, на узкой улочке между двумя домами из красного кирпича. Жрец поспешил помочь раненым рыцарям, а потом и наследнику, пропустившему несколько скользящих ударов.
«Lime elmeor hima`et… Lime en Kero… Everey, atoreh Kainen, everey beleh raertiri demehi`eme!*»
*Свет рождает надежду… Свет небесный… Помоги, великий Каинен, помоги верным воинам твоим! (ST).
В это время совсем в другом месте оруженосец Гельри Арнитен яростно сцепился в схватке со Зверем. Порождение Раукар придавило его к земле, пытаясь с помощью когтей и зубов, пробив прочный доспех, добраться до беззащитной плоти, но не желал даваться обезоруженный каэсмир. Руки в кольчужных перчатках обхватили морду твари, но с каждым прошедшим мгновением Гельри становилось всё труднее сдерживать врага.
«Где помощь?! Почему так тихо?!»— лихорадочно подумал Арнитен, разразившись через мгновение криком неистовой боли: клык твари разорвал кольчужное плетение и пронзил руку. Однако боль прибавила оруженосцу сил, и тот рывком отбросил врага, лишь на миг, но этого хватило. Прежде чем Зверь накинулся вновь, освободившаяся рука успела нащупать на земле кем-то оброненный кинжал и вонзить его в сердце малтари. Тот завалился на бок, раскрыв в предсмертии огромный зёв, и рассыпался на мириады чёрных песчинок, тотчас подхваченных порывом налетевшего ветра.
С великим трудом и далеко не сразу удалось Гельри подняться. Вокруг всё было завалено телами погибших. По всей видимости, защитники не смогли удержать натиска и отступили, уведя за собою врага.
Арнитен и сам ощущал себя покойником, ему хотелось оказаться как можно дальше от этого места в тиши и спокойствии, но чувство долга заставило его найти оружие и отправиться на поиски. Он знал, что где-то там сражаются его отец и наследник, жизнь которого он поклялся защищать.
Ранним утром Эли принесла ему завтрак — крабовую похлёбку — традиционное для приморского архэтства Санрес блюдо. Однако Геррерт ел с таким увлечением, словно в жизни не пробовал ничего вкуснее. Покончив с супом, рыцарь захрустел сделанной из твёрдого хлеба плошкой, после чего сердечно поблагодарив жрицу, с блаженным видом растянулся на белоснежных простынях.
Шейрон уже третий день находился в храме. Стараниями жрецов рана, полученная в поединке с Яроном, почти перестала беспокоить его, хоть и раздражал сильный зуд, а волосы орхэту пришлось выбрить.
Потеря крови ослабила Шейрона, однако он уже находил достаточно сил для пеших прогулок по саду, которые Геррерт старался совершать как можно чаще, так как раненого рыцаря в это время сопровождала Эли, поддерживая за руку.
Находясь на попечении храма, орхэт должен был соблюдать принятые там порядки, в том числе и ежедневные молитвы. Вот и сегодня служительница подняла его ещё до зари, дабы, отзавтракав, рыцарь мог вместе с остальными прихожанами воздать почести Светоносному.
По просьбе Геррерта девушка принесла тёплый плащ из тонкорунной шерсти, который вчера слуги отца доставили из Бринадаля. Споро одевшись, Шейрон последовал за жрицей.
Служители храма ежедневно проводили пять общих молитв, самая первая из которых, рассветная, называлась Часом Шёпота. От мирян такой строгости не требовалось, им надлежало приходить в обитель не реже двух раз в декаду, а за нарушение жертвовать пищу и деньги. Энхэты, в том числе и сам Шейрон, предпочитали откупаться, ведь каждый, кто воюет во славу Светоносного, может заслужить посмертие и без соблюдения обрядов. А вот прижимистые и богобоязненные селяне каждое утро вставали до зари, чтобы показать свою преданность.
