— Проклятье! Прикончите его! Убейте эту тварь! — понеслись со всех сторон полные ярости крики, несколько рыцарей поспешили подняться к парапету, надеясь схватиться с колдуном врукопашную. Оставшиеся в живых стрелки сосредоточили обстрел на одной единственной цели, обрушив на неё целый град стрел и арбалетных болтов, от которых колдун ускользнул, скрывшись за завесой непроницаемой тьмы.
Благодаря его яростным действиям Seliri обрели пусть не великое, но всё же преимущество, чем немедля и воспользовались, безжалостно уничтожая воинов Амонии. Особенно старался один шэтари, настоящий великан с каменной короной на голове, он возвышался над домами, сокрушая могучими лапами каждого, кто смел подступиться к нему. И таким образом ему удалось убить семерых ополченцев, троих секироносцев и одного зазевавшегося рыцаря, после чего товарищи убитого пронзили пиками ноги чудовища, а когда тот рухнул — сердце, отправив того обратно в Бездну.
И всё же Seliri при всём многообразии были одинаково безобразны, неразличимы в слепой, беспредельной ярости. Гибель любого из них не значила для остальных ничего, и вряд ли они осознавали даже, что их стало на одного меньше. Сражение — это вихрь, водоворот мелькающих лиц, в котором безглазые морды демонов сливались в единое отвратное месиво.
Но люди… нет, они были разными, различно мыслили, мечтали, бились… и умирали, тоже по-разному. Одни внезапно, не успев осознать, что происходит, другие с выражением ужаса на бледном застывшем лице, а иные со спокойствием и отрешённостью, принимая смерть, как должное.
Судьбы многих решались сейчас в этом маленьком городе, оказавшемся преградой на пути наступающей тьмы. И роднило их всех одно, каждый явился сюда по зову долга, и неважно была ли то вассальная клятва, божеская воля или собственное решение.
Кончилось время планов и стратегий, пришёл час резни неумолимой в своём кровавом безумии. Скромный град Мирьех поглотило чёрное пламя Хаоса! И огонь этот, разгораясь, отбрасывал блики, в которых отражались свершения великие и низменные!
Джайхар Дорр, сын драконьего пламени, в своих драгоценных доспехах отбивается сразу от троих, привалившись спиной к обагрённой кровью стене конюшни. Крепко сжимает он в руках меч и щит.
Шехэт Оснет из Вальриса с вечнозелёным кедром на гербе в окружении верных гвардейцев ведёт бой, обороняя проход к докам. Его сын затерялся где-то в пылу битвы, как и архэт, которого тот поклялся защищать, но сейчас нет возможности думать о тех, кто уже, может быть, мёртв. Выжить самому и защитить стоящих рядом — вот единственные цели!
Нат — кузнец, всю жизнь проживший в Мирьехе и не пожелавший оставлять родной город врагу. Остался, когда остальные ушли, и сейчас сломав взятое в оружейной копьё о какого-то гэртари, подобрал меч, выпавший из руки рыцаря с отрубленной головой. За свою жизнь он сковал таких клинков немало, но драться приходится впервой. Однако решимость, подпитанная злостью, искупает недостаток опыта, и враги один за другим падают под широкими взмахами клинка.
Кервит Дорэан, прозываемый Пепельным Лисом, всё ещё в седле и клинок всё так же взвивается, рассекая врагов, подступающих к всаднику со всех сторон. И тот, словно Бесстрашный из баллады встречает их с презреньем во взгляде и мечом острым в руках! А вот наряд если и был когда-то изящен, то ныне потерял прежнее великолепие. Бурого цвета сюрко разорванно и заляпано кровью своей и чужой, а доспехи из юсфитовых пластин неоднократно пробиты ударами неприятеля.
Ксэхэту Эфмэ повезло меньше: метко брошенное заклятье опалило его роскошную белую бороду. Гневу Куороса не было предела, отряхивая пепел, он отыскал в толпе колдуна, покусившегося на его гордость и принялся бить того шестопёром. Альхарец безвольно дёргался под ударами ксэхэта, роняя на землю кровавые грозди. Наконец с ним было покончено, и Эфмэ, войдя в раж, обрушил своё грозное оружие на голову следующего противника, которым оказался малтари. Чудовище, будто не почувствовав удара, извернулось и вонзило зубья в кисть воина. Тот же, издав рык боли, латной перчаткой пробил голову Зверя. Его десница с треском провалилась по локоть в бездонную тьму. Холодная тянущая темнота и дикая пляска боли, но пальцы рыцаря сжали в юсфитовом плене Тёмное Сердце, одиноко парящее средь пустоты. Кристалл норовил выскользнуть, просочиться сквозь пальцы, но те лишь крепче сжимались, и вскоре Asol en Sele треснуло, оставив на месте грозного малтари лишь кучу безжизненного льда.
***
— Ваша Светлость, всадники! — воскликнул Сольг, выдёргивая копьё из тела гэртари. В голосе ополченца звучали страх, надежда и потаённая радость.
Четверо конных стремительно приближались, впереди всех на каурой лошадке скакал паренёк возраста Амони, чью голову украшали рыжие кудри.
«Элизий!» — узнал его будущий архэт, и еле сдержался, чтобы не броситься оруженосцу навстречу.
Всадники остановились. Гербы выдавали в них вассалов аэдвильского тонхэта.
— Спешиться! — приказал воинам молодой Дорэан. — Ваша Светлость, я здесь, чтобы защищать вашу жизнь!
