Милленцы всегда по-особому относились к своим женщинам. Да, красоту дочерей и жён умели ценить по всему Джааресу, но лишь в стране Лазурного Дракона уважали ещё и их волю. Следуя Пути Красоты и Чистоты, марбэйн едва ли не обожествляли Дочерей Неба. И что удивительно, приписываемые им сверхъестественные свойства не превратили женщин в нарядных храмовых кукол, но позволили им стать вровень с мужчинами, а во многих делах даже превзойти их. В Миллене уже многие годы никого нельзя удивить ремесленницами и торговками, чиновницами и поэтессами, управительницами владений и даже княгинями на троне. Немало Дочерей Неба было и среди толковательниц драконьей воли и колдуний, представительниц ныне погибшего сословия аксэ. Мужчины лишь старались уберечь их тяжёлого труда и военной службы, но и здесь случались исключения. Зачастую вдовы заменяли на поле брани своих погибших мужей, а эниров Эн`Тин охраняла Прекрасная Сотня — гвардия дев-воительниц. Более того, если энхэты от Амонии до Санреса могли распоряжаться брачной судьбою своих женщин, а южане, ольтрийцы и ксафиты, и вовсе заставляли их прятать от посторонних лица, то милленки зачастую сами выбирали себе мужей, лишь по личному соизволению прислушиваясь к желаниям семьи.
Всё вышеизложенное относилось и к сестре де Ителя. Мать Миоры умерла при родах, отец — когда ей было десять. Эжен взялся заботиться о ней, но ни в чём не пытался ограничить. Даже брак с императором никогда бы не состоялся, воспротивься сестра. Но юную Миору прельстила мысль о том, что брат станет князем, а она — императрицей. Да и сам Тордэан ей пришёлся по нраву, хоть и был вдовцом в два раза старше неё. Тем не менее, Дочь Неба отправилась в Эзер, лелея надежду затмить своей красотой блеск имперской столицы. С тех пор они с Эженом ни разу не виделись, долгие девять лет. Между Эзером и Эн`Хаиром постоянно летали птицы с посланиями, но это ни шло ни в какое сравнение с личной встречей.
Долго Эжену пришлось бродить по императорскому саду, любуясь красотами природы и высматривая, не мелькнут ли где знакомые рыжие волосы. Аллеи сменялись полянками, а те в свою очередь — рощами и большими похожими на озёра прудами. У одного из них он и заметил Миору, та с детьми и няньками кормила карпов, что лениво ворочались в хрустальной воде.
Вьюрок остановился, невольно залюбовавшись. После долгой разлуки сестра показалась ему ещё прекрасней, чем раньше. Длинные огненные волосы она по имперскому обычаю теперь заплетала в косу, спускающуюся ниже спины. А на голове её поблескивала литтиновая диадема с подвесками из чистого, как слеза хрусталя. Одеждой императрице служило узкое белое платье-лейшэ, традиционное для эзерских красавиц. Шёлковый наряд пронизывали нити разноцветного жемчуга, а талию стягивал драгоценный керановый пояс, украшенный крупными медальонами, на которых чередовались выложенные из цэттина накладки: родной для Миоры вьюрок и длинноклювая птица-вспышка мадишэ — герб императора.
— Миора! — Окликнул Эжен, и сестра вздрогнула: во всём мире только один человек мог при посторонних обратиться к ней по имени.
Императрица обернулась, в янтарных глазах промелькнула смесь изумления и радости. На голос откликнулись и дети: десятилетняя Мерфиния, дочь от первой жены и наследница Тордэана, и восьмилетний Анэтор, ребёнок Миоры. Несмотря на общего отца, эти двое были несхожи, словно свет и мрак. Полная жизни, весёлая девочка с медовыми локонами и худенький болезненный черноволосый мальчик.
— Эжен? Ты не писал, что приедешь!
— Не всё можно доверить бумаге, моя милая. Но неужели ты не рада мне?
— Мы не виделись почти десятилетие, и ты ещё спрашиваешь меня?! — лицо правительницы исказилось притворным гневом, но он быстро уступил место ласковой улыбке. — Мерфиния, Анэтор, это энир де Итель, мой брат и ваш дядя. Поздоровайтесь.
Дети послушно вышли лэнхаиру навстречу. Прелестные крохотные куколки в дорогих совсем недетских одеждах и с никогда не стрижеными по обычаю волосами. Эжена немного покоробило сухое обращение, впрочем, Миора слишком долго прожила в империи, привыкла ко всем этим речам и церемониям. Это нужно было исправлять.
Вьюрок опустился на корточки, чтобы быть с детьми вровень, и приветливо улыбнулся. Маленькие личики остались непроницаемы, придворная вежливость требовала от детей не показывать чувств перед взрослыми.
— Матушка много писала о вас. И я рад наконец познакомиться. Мерфиния, хорошая моя, ты ещё краше, чем я представлял. Маленькое чудо, — с этими словами Эжен взял её крохотную ручку и нежно прикоснулся губами, чем вызвал изумление в глазах многочисленных нянек. Девочка тоже удивлённо заморгала: отец и мать бывали ласковы с ними наедине, но никто и никогда не целовал её рук. А Вьюрок тем временем обратился к Анэтору. — А ты, дружок, что-то бледноват. Что злые няньки не кормят совсем? — и улыбнулся ещё шире, слушая шорох возмущённых причитаний. Кажется, получилось. Лёд недоверия треснул: на личике Мерфинии расцвёл смущённый румянец, а её братик робко улыбнулся.
