— Он передал мне хороший вкус. Ну а ты? — Дыхание Вьюрка пощекотало шею сестры: рыжие пряди благоухали незнакомой сладостью. — Хм… что же это? Ладно, сдаюсь!
— Это имперские. «Шохейская роза». Их подарил мне тонхэт Реш из Марэвида. Как оказалось, они здесь вовсе не чужды прекрасного, — проговорила Миора, мягко высвобождаясь из объятий.
— Какое облегчение! А то уж я думал, что отправил единственного близкого человека в логово к дикарям! — В тон ей откликнулся Вьюрок, и брат с сестрой весело рассмеялись. Ни он, ни она давно уже не чувствовали такой лёгкости на сердце. Казалось, всё гнетущее испарилось в мгновение ока, уступив место незамутнённому почти детскому счастью. Увы, это ощущение было мимолётным: слишком тяжёлое бремя нёс на плечах каждый из де Ителей. — У вас чудесные дети, родная, но меня печалит, что мальчик болеет столь часто. Ты не писала о болотной хвори.
— Не всё можно доверить бумаге, — грустно улыбнувшись, припомнила она начало разговора. — Это было тяжело для нас. Он пролежал почти месяц, иногда терял сознание и почти не дышал. Я молилась Светоносному, как никогда раньше. Сам шетум Аврентий взялся лечить Анэтора. Но ты ведь знаешь, с помощью Ivey vo Lime можно исцелить почти любую свежую рану, но против долгой болезни эти чары бесполезны. Тордэану даже пришлось тайно вызвать в столицу ведунов-обберитов из Роиана, их отвары и заклятия смогли в итоге помочь.
— Но они не жрецы Каинен, поэтому Аврентий затаил обиду, верно?
— Не думаю, шетум мудр, он выше мелкой ревности. А жизнь и императорского сына, пусть и не наследника, священна для него.
Повисло тяжёлое молчание. Слабость императорского семени была общеизвестна: первая жена подарила Тордэану дочь только через почти пятнадцать лет брака, Миоре повезло больше, но Анэтор родился слабым и болезненным, и за все последующие года ей так и не удалось зачать вновь. По закону Алого Солнца сын опережает дочь в очереди на престол, однако наличие колдовского дара уравнивает их в правах, и тогда предпочтение отдаётся старшему ребёнку. Следующей императрицей должна стать юная заклинательница света Мерфиния, а Анэтор наследовал уже милленский трон, как племянник бездетного Эжена. Впрочем, чтобы размышлять о наследовании, этот трон ещё надо было занять.
— Но ты ведь явно приехал не без оснований. Это наконец случилось? Я уже могу называть тебя «энкеро»? — Императрице хотелось, чтобы её голос звучал ровно, но волнение не укрылось от чуткого уха Вьюрка.
— Не хотелось бы тебя разочаровывать, но коронация ещё не состоялась.
— А де Онир?
— Увы, старику осталось недолго, — лэнхаир не смог сдержать печального вздоха, он давно смирился со смертью наставника и покровителя, но продолжал считать, что этот великий человек заслужил лучшего, чем медленное мучительное угасание. — Я уехал после разговора с лекарем.
— Но для чего, Эжен? Разве де Клеви и остальные не воспользуются этим? — Несмотря на прошедшие годы Миора не забыла об интригах, раздирающих Эн`Хаир.
— О, именно этого я добиваюсь! Не только де Клеви, но и де Артэ, де Эрху, де Брин и вся эта околопрестольная нечисть. Они давно искали возможности свалить меня, и я решил проявить великодушие. Пусть попробуют посадить Шарля на трон. А я… посмотрю, что из этого получится.
— Ты полагаешься на гвардию? Она помешает заговорщикам захватить трон, а ты сможешь объявить их изменниками?
— Именно.
— Не опрометчиво ли начинать правление с казней? — Задумчиво спросила Миора, прекрасно понимая, что всегда следует за неудавшимся переворотом. — Не отвратит ли это от тебя эниров? Быть может, стоит проявить милосердие?
— Боюсь, что моё милосердие сделает лишь хуже. Эти люди слишком влюблены во власть, и слишком ревнивы, и не дальновидны, чтобы быть со мной заодно. А другие эниры… нет, я не опасаюсь последствий. Почти весь юг стоит за меня. На севере, увы, я могу ручаться только за де Корде. Но не думаю, что у де Сэни и наместника Эн`Пьюс хватит воли и сил противостоять мне. Моих сторонников казнь предателей ободрит, а колеблющихся — заставит устрашиться. Тебе не стоит волноваться об этом, моя милая. Расскажи лучше о своей жизни. Помню, ты писала, что таки смогла увлечь нескольких придворных лаир учением Пути. Как тебе удалось это?
Миора вздохнула: легко ему говорить «не волнуйся». Императрице было прекрасно известно, сколь коварны и жестоки эниры близстоличных владений, такого рода старые цепкие хищники встречались и при дворе, но здесь их всех давило влияние правителя. Ну… почти всех. И всё же Миора смирилась, позволила разговору изменить русло, ни для того она девять лет ждала этой встречи, чтобы увязнуть в споре.
