— Это напиток кочевников Старой Ольтрии, его делают из верблюжьего либо кобыльего молока, — с невозмутимым видом объяснил слуга. — Говорят, дескать, отличное средство от бессонницы, и его даже белые жрецы советуют к потреблению, в отличие от этого вашего хлэда.
— Уговорил, пройдоха! Тащи свою… а как там её?
— Куйму.
— Да, неси! Хотя нет, постой! Уже ведь полночь минула, и вчера, насколько помню, я вольную тебе на день-другой дать обещал. Так что сегодня ты мой друг, а не лакей, друзей же, как знаешь, негоже посылать… за куймой в особенности! Так что распорядись пусть служанка её нам принесёт.
Жан поднялся из-за стола, попутно стряхивая с пушистых усов капельки морозного напитка. Лакею уже было не впервой составлять общество пьянствующему де Ителю, ведь лишь ему обычно жизнерадостный и яркий Эжен мог выговориться во время нахлынувшей печали.
Милленец быстро нашёл девушку-прислужницу и объяснил той, чего желает энир де Итель. Служанка, понятливо закивав, отправилась исполнять поручение, а он возвратился к хозяину, печально разглядывающему звёздное небо.
— Жан, друг ты мой любезный… видишь? Вон там! Луна, её ещё Бледный Маятник называют, но сегодня она вовсе не бледная, не горит, а светит, ха! И не мается, хотя должна… безобразие!
— Энкеро?
— Я несу бред! Это всё из хлэда, ненавижу это морозное пойло! А почему же тогда пью? Ты ведь это хочешь спросить?! Ты понимаешь, я люблю жизнь, ибо в ней полно чудес и возможностей! Но иногда бывает так, что… я не знаю, как это сказать! Чувствую себя человеком без чести и совести, вспоминаю о тех, кого обманул, предал, подставил… о девушках, которым разбил сердце! Хлэд помогает успокоиться, он, будто сковывает изнутри, но вдвойне хуже становится, когда смёрзшееся сердце начинает таять! — выговорившись Эжен, схватил оплетённую сеткой бутыль, и отхлебнул с горла, забрызгав каплями белоснежный ворот абэйля.
Пришедшая вскоре служанка поставила перед милленцами поднос с кувшином и двумя высокими стаканами из цветного стекла, и остановилась в ожидании дальнейших распоряжений. Вьюрок внимательно оглядел её, девушка была молода и красива, и очень мило улыбалась с доверчивой наивностью во взгляде. Это пришлось Эжену по вкусу, как и её платье красного бархата с белым кружевом.
«Она не похожа на простолюдинку, должно быть дочь кого-то из придворных, а то и какого-нибудь энхэта», — решил он, опытным взглядом оценив её аристократически-белую кожу и густые чёрные волосы.
— Спасибо, красавица, ступай, сегодня я слишком пьян для любви, — с изрядной долей сожаления произнёс де Итель, а девушка, всё так же улыбаясь, склонилась в лёгком поклоне и покинула балкон. — Ну, что, Жан, отведаем твоей… этой…
— Куймы, энкеро.
— Воистину! — согласился Эжен, наполняя стаканы. — До дна!
Напиток оказался тёплым и сладким на вкус, пить его после морозного хлэда было странно и неожиданно приятно. Осушив стакан, Вьюрок тотчас же заполнил его вновь.
— Ты был прав, эта штука мне помогла, только как бы мне… — де Итель отставил сосуд в сторону и смачно зевнул. — …не уснуть прямо тут?
— Вам помочь, энкеро? — с предупредительной любезностью спросил лакей.
— Что я до кровати не дойду?! — возмутился Эжен, доливая себе остатки. — Молодцы кочевники! Не забудь напомнить мне завести верблюда, как вернёмся в Эн`Хаир.
— Непременно, энкеро!
— Эх, что бы я без тебя делал?! Хм… а что куйма закончилась?
— Да, энкеро, приказать принести ещё?
— Какой ты добрый, дружок! Или просто хочешь поглядеть на эту девицу, а? Красотка, правда?
— Вы совершенно правы, энкеро.
— Вот… Князь! Никто в этом городе не называют меня князем, хотя старик де Онир уже одной ногой в Пепелище, скоро всё будет моим, меня облекут в лазурный плащ и увенчают короной из клыка дракона! Хотя… когда это ещё будет, а пока… я буду сидеть подле Тордэана, пить его вино и спать с придворными красавицами. А знаешь почему, да потому что моя сестрица греет ложе императору! — Вьюрок пьяно и неожиданно визгливо рассмеялся.
— Энкеро, вам уже довольно, — твёрдо и решительно заявил Жан. — Пойдёмте, я провожу вас в опочивальню.
— Э-хе-хе… ха-ха-ха… хы…
— Осторожней, энкеро, ступенька!
— Спасибо, Жан, повеселись сегодня в «Мечте», потом расскажешь, как…
— Непременно, энкеро! Вот мы уже пришли, ложитесь.
— Спокойной ночи, друг!
— Спокойной ночи, энкеро.
Раскатистый гул прибоя доносился даже до верхних ярусов замка, как и крики чаек, что не умолкали по утрам. Шейрон, казалось, уже забыл, каково это — иметь родной дом. После памятного ужина они с фаиром Бертилом остались в Бринадале. Только Бринот на правах гостя, а Геррерт как законный наследник.
«Как удивительна бывает жизнь! — думал он, просыпаясь по утрам и ощущая под собой не привычную жёсткую лежанку, а упоительную мягкость перины. — Чтобы обрести покой, нужно бежать от него со всех ног».
Через окно в комнату проникал свежий воздух, приносивший с собой запахи моря.
«Какой нынче час? Судя по солнцу, позднее утро. Хм, а не приказать ли мне подать завтрак?»
