— Хорошо. Слушайте мой приказ: разослать архэтам Амонии, Санреса и Шохея повеление готовиться к Священному Походу. Это самый трудный из всех возможных путей, так что пусть лучше будут готовы к худшему. Отправить посланника Герэсиа Илле, Великому Князю Роиана, его войска тоже пригодятся нам. И конечно, написать Вейну. Впрочем, если он собрался в Амонию, то упомяните о нём в послании к Этельдору. Об Альхаре позже. И наконец, пусть драконоведы Тол-Юсэ отправятся в вулканические пустоши на переговоры с красными ящерами, хотя бы раз эти бездельники должны принести пользу. Теперь пусть говорит шетум Каинен.
Аврентий поднялся, огладил длиннополую шеэ. Заговорил, не скрывая гнева:
— Я согласен с доводами тонхэта. Мы и впрямь, как верные служители Каинен, в ответственности за уничтожение заразы, имя которой учение Раукар. Однако, государь, хуже врага может быть только изменник. Джайхэт Норина не просто покрывает отступника Лейхте, прикрываясь своими дикими законами, но и имеет наглость требовать для него прощения. Неужто в Норине мало заклинателей света? Нет, он взял с собой именно этого мальчишку-перебежчика! Я считаю, что это оскорбление для всех нас.
— Вы ослеплены злостью, шетум, и не видите главного, — строго заговорил император, — пусть на этом мальчике тяжкая вина, но он и впрямь искупил её. Погасить Костёр Раукар! Это сделает не всякий жрец, и вам это известно.
— Но, государь, он отступник!
— Я не спорю. Он хотел изучать чары для себя, а не во имя служения Светоносному. Свобода выбора — это опасное заблуждение. Однако норинский, как вы сказали, дикий закон избавил его от этих иллюзий. Своим поступком Лейхте доказал большую преданность Каинен, чем если бы остался обычным служителем.
— Великий Храм в любом случае не примет его, — отрезал Аврентий, глядя императору прямо в глаза.
— Я знаю. Но он и не просил об этом. У юноши знатная семья, я разрешу ему вернуться к ней. Что же до джайхэта Вейна, то я полагаю, что он и впрямь действовал с умыслом, но не мне сомневаться в мудрости человека, прожившего более трёхсот лет. Вам есть, что сказать ещё, шетум?
— Нет, благодарю, государь.
Аврентий понуро опустился на стул, следом по слову Тордэана поднялся лэйтир Ордена Рассвета. Иннэар казался похожим на одного из Небесных Ратников, какими их изображали в священных книгах: высокий и статный, со светлыми волосами и ярко-синими глазами. Более того, для своего чина он был и очень молод: ровесник императора.
— Мой государь, я бы хотел сказать о вэнире Бэррааре. Его храбрость во время битвы за Мирьех достойна всяческой награды. Не каждому из жрецов может явиться Меч-Сполох. Мне бы хотелось испросить для него высшей награды.
— Я распоряжусь. Он получит Знак Безупречности.
— Благодарю, государь. Орден Рассвета показал свою силу и преданность, вы можете рассчитывать на нас и впредь. Полагаю, что в случае Священного Похода на наши плечи ляжет ответственность за мир внутри империи. Уверяю, Орден готов, государь. Однако нам, боюсь, недостанет тех средств, что выделяет Тол-Кемира.
— Империя не может жалеть керов на свой верный щит. Шехэт Ирмонд, — Тордэан обратился к Кобу, чьё широкое лицо становилось всё более понурым с каждым произнесённым в этом зале словом, — я приказываю в полтора раза увеличить довольствие Ордена. Скажете ещё что-нибудь, лэйтир?
— Это всё, государь. Litu Kainen`eme!
— Litu Kainen`eme! Пусть говорит советник Коб.
Шехэт Ирмонд встал с неожиданной для его веса стремительностью, ему явно хотелось высказаться.
— Моя душа, государь, жаждет лишь одного — мира. Ибо война — это непомерные расходы, особенно та война, что не предполагает трофеев. У меня едва не поседели волосы, когда зачитывали письмо Этельдора. Какой урон! Какой чудовищный урон понесла бедная Амония! И я говорю не про одни разрушения. Сборы, размещение, снабжение войск, выплаты похоронных, награды победителям, перебои с торговлей, беженцы… И всё это бременем на казну! Нет, мэйниры, я даже представлять не хочу, что будет, если подобное повторится. Всё моё существо противится идее Священного Похода, но я готов поддержать его со всей самоотверженностью, на какую способен, если он позволит избежать подобных вторжений в дальнейшем. Тол-Кемира будет готова нести военные расходы, но я призываю… нет, умоляю! Государь и вы, советники, прошу, будьте благоразумны! Империи пришлось собирать себя по кусочкам после Альзара, и я не хочу, чтобы подобное повторилось. У меня всё, государь. — Он сел, вытирая шёлковым платочком выступившую испарину.
Император долго молчал, обдумывая эти простые, лишённые высоких смыслов слова. Коба не волновали игры Богов, не прельщала военная слава, повелитель монет не видел в них смысла. Тордэан не разделял этих взглядов, но в одном был согласен: мир — величайшая драгоценность для его страны.
— Благодарю, шехэт. Уверен, что беспокоиться не стоит. Нам не откажет священное чувство меры, при всём желании изгнать прислужников Раукар обратно в Бездну. Пусть говорит градоначальник Джарво.
Речь старого щёголя превзошла предыдущие краткостью:
