Редноу с трудом удержался от колкости, невольно задавшись вопросом, а покидал ли этот сопляк свой внушительный дворец. Этот мальчишка привык к великолепным винам, прекрасной еде и к шикарным платьям. Слуги и стражники охраняли его покой. Редноу и сам не родился воином, ему пришлось им стать после того, как его родители заживо сгорели на войнах, о которых им не было ничего ведомо. Сам же Редноу жрал землю, пресмыкался и жил среди зверей. И все же он выжил.
Так что да, он имел полное право смеяться над этим маленьким засранцем. Но, возможно, стоило чуть снизить градус воинственности…
– Брось, мой принц, мы не столь уж и отличаемся друг от друга. Возможно, я не ученый и не человек веры, возможно, в моих жилах и не течет благородная кровь, но мир принадлежит людям, и я
Калиго и Этерстан уставились на него:
– Крестьяне помешаны на мысли, что управлять народом легко, – нахмурился Этерстан. Оглянулся на отца, затем повернулся к Редноу. – Думаешь, я ничем не занимаюсь, а только хлещу вино и трахаюсь?
– Этерстан, следи за языком! – приказал Калиго, а затем повернулся к Редноу. – Ты мой гость, Кровавый Жнец, и я благодарен тебе за службу, но он мой
– Ваше Величество, я не говорил…
– Довольно! – Калиго покачал головой и уперся взглядом в каменный пол. – Будь на твоем месте кто-нибудь другой, я бы приказал ему оторвать голову, – вздохнул он. – Вместо этого, Кровавый Жнец, я просто прикажу, чтобы тебя выпроводили отсюда. Я больше не хочу видеть тебя. Уведите его прочь!
Король щелкнул пальцами, и шестеро стражников схватили Редноу за руки. Он мог бы от них отбиться и сбежать, но это было слишком опасно. «
Этих королей невозможно понять.
И ныне я, зная правду, победила ложь.
Редноу и припомнить не мог, когда он в последний раз столько времени провел в закрытом помещении. Жизнь в палатках подготовила его к тяготам и лишениям, и спать на мягких матрасах он не привык. Нынешнюю ночь он провел на меховом ковре на полу. Король отправил его вместе со всеми сопровождающими на самый нижний этаж дворца – здесь он считался наименее роскошным, и предполагалось, что тут к ним не придет никто из слуг. И, честно говоря, Редноу решил, что наказанием это считать нельзя. Если Калиго и намеревался унизить его, у короля ничего не вышло.
Утром Редноу проснулся первым. Всем остальным требовалось время, чтобы прийти в себя после вечернего пиршества. И сейчас, раздумывая о том, что Литанам так и не заплатили, и теперь Редноу попал в немилость короля, курильщик все никак не мог избавиться от мысли, что скоро его отошлют прочь, и тогда становилось неясно, кто заменит его на поле боя.
– Разумеется, важно, – прошептал он. Сел на ковер и оглянулся вокруг. На стенах висели вытканные на юге гобелены. У окна стоял кедровый письменный стол, по которому были разбросаны оставленные предыдущими гостями папки с бумагами и письмами – каллиграфический почерк был безупречен. Редноу схватил сумку с бумагами Ребмы, открыл клапан и заглянул внутрь – там до сих пор хранились похожие пергаменты. Вероятно, это были написанные сестрой песни и стихи. А ведь он до сих пор не мог себя заставить открыть папки и прочитать ее записи. Прошло так мало времени с момента ее смерти… И все это еще и усугублялось витающим вокруг призрачным голосом.
– Я прочту это, когда обрету покой. Обещаю. Когда я все оставлю, – пробормотал он.
Еще раз взглянув в окно, он вдруг понял, что настолько привык к холоду, что уже и не помнит, каково это – ощущать на коже прикосновение солнца. Он уже много лет не был в Шари, где родился, и, вероятно, уже никогда туда не вернется. Там не осталось ничего родного. Он найдет себе другое место отдыха.
И кто он? Человек, убивающий ради денег? В отличие от него, Ребма погибла, вдохновив всех живущих в лагере на спасение бессчетного количества детей из лап курильщиков. Она прожила жизнь, не запятнав свою душу.
