Семьи: книга третья полностью

При упоминании о супруге Завязин звучно выдохнул и с силой зажмурил веки.

— Глеб, вспомни: Полина всегда находилась рядом с тобой. После того как у тебя не пошел бизнес… — начала было Кристина.

— Что после того как у меня не пошел бизнес? — прервал подругу Завязин, в возмущении посмотрев на нее.

— Несколько лет она одна обеспечивала семью.

— И что?! До этого полностью содержал ее я… И последние лет восемь живем в основном на мою зарплату! — все более распалялся Завязин. — За те годы, что мы были женаты, я принес в семью намного больше Полины!

— Были женаты? — переспросила Кристина, сделав особенный акцент на слове «были» не столько голосом, сколько мимикой сложившегося в недоумении лица.

Завязин осекся и отвел взгляд.

— Подумай о том, как она будет одна, — почувствовав гложущую друга вину, продолжила Кристина, бессознательно желая сильнее проявить в нем это чувство. — Ей же придется квартиру снимать, а зарплата у нее совсем мизерная, и по специальности она после стольких лет уже не устроится.

— Я буду помогать, — произнес Завязин и с этими словами вновь посмотрел на подругу в надежде услышать или хотя бы увидеть в ней одобрение относительно выказанного им намерения, но Кристина с самым серьезным видом молчала, и этот молчаливый укор окончательно вывел из равновесия его расшатанные нервы. — Она беременна, — опустив скривившееся в отчаянии лицо, чуть слышно выговорил он.

— Кто беременна? — оторвавшись от бокала и уставившись на Завязина, спросила совершенно ошеломленная Кристина.

— Она.

— А какой месяц?

— Седьмой.

— О-бал-деть, — проговорила Кристина, не в силах уже сдерживать обуревавших ее сенсационных эмоций: брови ее приподнялись, глаза загорелись, а губы раскрылись наполовину в улыбке, наполовину в изумлении.

С минуту оба сидели молча, приходя в себя и собираясь с мыслями.

Завязин весь понурился, сжался, затаился, будто на него вот-вот должен был обрушиться потолок. Раскрыв, хотя только Кристине, истинное положение вещей, виной которому был он и которое означало для Полины неминуемое крушение всей ее дальнейшей жизни, Завязин в душе ожидал сейчас взрыва негодования и критики в свой адрес, но ни того, ни другого не последовало. Когда же он, вновь подняв взгляд на подругу, увидел, что та хоть и поражена услышанным, но, похоже, не собирается ни возмущаться, ни обвинять его, испытал огромное облегчение. Умеренная реакция Кристины освободила Завязина: с него будто сорваны были многотонные цепи, сковывавшие и удерживавшие на самом дне пучины невыносимых переживаний. Реальность, та реальность, которая в течение нескольких недель страшила и изводила его, когда он носил ее только в себе, сейчас, озвученная другому человеку, вдруг потеряла свое нестерпимое, невозможное значение — стала проще, понятней, легче.

— А Полина в курсе? — наконец прервала молчание Кристина.

— Нет.

— И когда ты собираешься сообщить ей?

Завязин нахмурился и потупил глаза.

— Глеб, она должна знать, — в упор смотря на друга, настойчиво сказала Кристина.

Завязин молчал, неподвижным взором вперившись в стоявшую перед ним рюмку с водкой.

— Ты же понимаешь, что я вынуждена буду рассказать ей все?

Услышав ясное и твердое намерение подруги передать их разговор Полине, Завязин скорчился в раскаянии и, опустив локти на стол, закрыл лицо ладонями, начав сотрясаться в бесшумном рыдании.

— Что мне… остается делать? — сказал он прерывающимся плачем голосом. — Она беременна… Это мой ребенок. Не могу же я бросить их?!

Он поднял на Кристину залитые слезами глаза и, увидев, что лицо ее было преисполнено теперь лишь сочувствием и жалостью к нему, вдруг прорвался:

— У меня нет выхода, Кристина!.. Представь, каково мне сейчас будет с новорожденным. Это же такое испытание!

— Что тебе, в новинку, что ли? Вспомни время, когда дочка маленькая была. Наоборот, здорово! — при виде слез невольно проникнувшись жалостью к другу, взялась утешать его Кристина.

— А с ней как мы будем жить? Ты же прекрасно знаешь, что происходит в отношениях, когда появляется маленький ребенок…

— Привыкнете. Ничего страшного.

— Мы и сейчас-то нормально общаться не можем. Постоянные придирки, ругань!.. Мне ходить к ней тяжело!

— Ты что, не у нее живешь?

— Уже третьи выходные по гостиницам ночую… Ей двадцать два, Кристина! А мне сорок два. Она же мне рога ставить начнет, так что я скоро в двери проходить не буду!

— С чего ты взял?

— Все молодые такие… Сама посуди: через восемь лет ей будет тридцать, а мне уже стукнет пятьдесят.

— Брось, Глеб. Нормально все будет… — вновь принялась успокаивать его Кристина.