После развода с первым мужем у Кристины в довольно короткий промежуток времени произошло в жизни несколько романов, самой различной степени серьезности, последний из которых в итоге вылился в очередное замужество. В этот раз ее выбор пал на куда менее амбициозного, нежели предыдущий супруг, мужчину: обычного спокойного работягу, ценителя домашнего уюта. Устав от эмоций и бурной жизни, Кристина решила, что тихий семьянин — именно то, что ей было нужно, и вскоре они расписались. Но при ближайшем рассмотрении тихий семьянин оказался пассивной и бездеятельной пустышкой, которого Кристина, несмотря на всю свою энергию и пыл, не могла подвигнуть ни на одно более-менее запоминающееся мероприятие. Муж был готов посещать только три места: работу, гараж и диван возле телевизора, занимаясь беспрестанной болтовней и раздражаясь, если кто-нибудь создавал ему в этом конкуренцию. Спустя полтора года унылого и однообразного существования, по прошествии которых даже и вспомнить-то особо было нечего, Кристина вновь развелась.
Выйдя за ограду, Кристина пошла вниз по улице, по направлению к стоявшему на пустыре магазину. Всем своим видом выказав брату открытое пренебрежение за отказ проводить ее, про себя она была даже рада этому: никакой подружки в О-хе у нее не было, и она не хотела, чтобы Юрий узнал, куда в действительности лежал сейчас ее путь.
Кристина обладала самым что ни на есть обычным телосложением со средними для женщины ее возраста комплекцией и ростом, но сильно сутулилась в плечах, что придавало ей несколько приземистый, отягченный вид, будто атмосфера давила на нее больше, чем на любого другого человека. Лицо ее нельзя было назвать милым, в то же самое время оно не содержало ни одной грубой или отталкивающей черты. У нее были серые глаза, крупный веснушчатый с заметной горбинкой нос, выразительные губы и короткие, длиной лишь чуть ниже плеч, волосы, которые она перекрашивала каждые полгода, зачастую в прямо противоположный цвет. В общем, наружность Кристина имела вполне обыденную, непримечательную, но при этом обладала невероятно энергической аурой. Ее речь, мимика лица, взгляд, жесты — все было насыщено таким ярким разнообразием эмоций, такой заразительной жизненной силой, что окружающие уже через минуту общения пленялись полностью. Ко всему прочему, Кристине еще с детства матерью был привит тонкий вкус: она умела впечатляюще одеться, накраситься, сделать прическу, а уж в том, чтобы соответственно держать себя, ей не было равных. При желании она могла выглядеть очень эффектно, но за счет своей энергетики и ментальной власти над мужчинами утруждала себя быть неотразимой только в тех случаях, когда сама видела в этом необходимость. Сейчас же на ней был одет желто-черного цвета зимний спортивный костюм, ботинки на синтепоне без меха и вязаная шапочка с помпоном.
Купив в магазине по килограмму макарон с гречкой, две банки сгущенки и бутылку подсолнечного масла, Кристина отправилась к месту своего назначения.
О-ха была самой типичной деревней, устроенной большей частью вдоль одной главной улицы. Улица эта находилась на незначительном ответвлении в десятке километров от шоссе и потому никогда не чистилась. Уже к ноябрю вся она покрывалась сплошным слоем укатанного снега, плавно переходящего в нанесенные с боков сугробы, так что границы дороги невозможно было определить и идущие по обочине пешеходы оказывались перед выбором: или сместиться к проезжающим в пугающей близости машинам, или сойти подальше в сторону, но в таком случае рискуя ненароком по пояс провалиться в засыпанную снегом канаву. С обеих сторон от дороги тянулись ограды больших, в пятнадцать соток участков с жуткими, почерневшими от старости домами и такими же страшными заборами, из-за которых через раз слышалось бряцанье цепей и лай полуголодных собак, с силой бьющихся об ограды и просовывающих в зазоры между калиткой и землей хищно оскаленные морды. Из труб домов еле заметными струйками выходил дым, где-то топилась баня, строение которой напоминало больше сарай для огородного инструмента, а порой кто-нибудь из местных жителей, закутанный в серые бесформенные одежды, в валенках выходил на улицу и, везя за собой санки с двумя здоровенными флягами, уныло тащился к колонке с водой. Если бы гуляющий по О-хе прохожий попытался абстрагироваться от проезжавших машин, то вполне мог вообразить себя, скажем, в семнадцатом веке.
