Но, представляя сейчас в своем воображении, как он при всех пристыдит Кристину, подчеркнув ее недюжинные способности к поглощению вина, в глубине души он чувствовал, что в действительности никогда не станет этого делать. Открытое обвинение женщины, родной сестры в чрезмерном пристрастии к алкоголю выглядело бы грубо, по-хамски и для Юрия было недопустимо. К тому же вряд ли кто-то из круга их общих знакомых одобрил бы подобное поведение, а скорее наоборот — большинство осудило бы его. Обо всем этом он не задумывался прямо, но на уровне подсознания понимал совершенно ясно, что такая выходка будет иметь скорее негативные последствия и потому невозможна.
В мыслях же Юрий продолжал предаваться желчным излияниям в адрес Кристины, компенсируя напряжение, вспыхнувшее в нем от отвешенного ею нравоучительного внушения. И вскоре его посетило неожиданное соображение: к нему вдруг пришла идея, как реально можно было бы вразумить сестру. Юрий решил, что когда она в следующий раз прилюдно пристыдит его упреком в невнимательности, то он, в ответ разливая вино, все бокалы наполнит, как следует по этикету — на две трети объема, и лишь ей одной нальет значительно больше, почти до краев, чтобы только можно было нормально взять фужер и при этом не облиться.
Открыв для себя эту идею, Юрий испытал настоящее ликование. Намек с наполненным бокалом был настолько тонким, что его в отличие от прямого высказывания вполне можно было реализовать. Если же Кристина, не поняв его с первого раза, попыталась бы возмутиться действиями брата, он всегда мог, извинившись, сослаться на свою неловкость, а уж со второго раза она бы точно задумалась над тем,
Оставив компанию и выйдя на улицу, Завязин поспешил за домик в огород, где стоял мангал. Он не на шутку испугался, что Полина последует за ним, вызвав его на немедленные объяснения, и, обходя дом, с замиранием сердца вслушивался, не открывается ли дверь, а поняв, что жена осталась внутри, облегченно выдохнул.
Тайная жизнь Завязина неотступно следовала за ним, всплывая все чаще и с все возрастающей очевидностью. С того дня, когда Полина узнала о его связи на стороне, он на время прекратил было общение с любовницей, но как только отношения дома наладились, встречи возобновились. Завязин понимал, что жена обо всем догадывается, но ничего не мог поделать: свидания с Любой стали для него самыми яркими событиями в жизни, наполнявшими ее чувствами, эмоциями, страстью. Правда, теперь он с еще большей, нежели прежде, тщательностью выверял свои шаги, стараясь не дать Полине даже малейшего повода для сколько-нибудь обоснованных подозрений, но, несмотря на все старания, в глубине души вполне ощущал, что это было лишь вопросом времени. Скрытая от его сознания мысль, что отношения на стороне нарастают, как снежный ком, и что рано или поздно они прорвутся в его супружескую жизнь, тяжелым грузом наваливалась на Завязина, лишь только он покидал квартиру Любы. Чувства тревоги и вины стали его постоянными спутниками, присутствия которых он не осознавал, но влияние ощущал со всей возможной ясностью.
Завязин закурил сигарету и принялся снимать в тарелку куски мяса с оставшихся в мангале шампуров. «Э-э-эх… Неудачно ляпнул… И глупо попался», — в досаде хмурясь и мотая головой, пытался он до конца осознать случившееся. Горестное ощущение какого-то бессилия, безысходности нахлынуло на него: стоило один раз расслабиться в компании друзей, лишь чуть снизить бдительность, как последствия не заставили себя ждать. Это был очевидный прокол, и то, что Полина не вышла сейчас за ним, чтобы тут же все прояснить, никак не означало, что она забудет или пропустит эту ситуацию, — он знал, что жена непременно вернется к ней, как только они останутся вдвоем.
Сняв мясо, Завязин выкинул бычок и сразу следом закурил новую сигарету. «Нужно придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, — размышлял он, наблюдая, как в глубине мангала ярко-оранжевым цветом сияли раскаленные угли, испускавшие вверх плотные колеблющиеся потоки создаваемого ими жара. — Скажу, что это было во время последней командировки. Заселили в квартиру из тех, что сдают посуточно, и там ночью все произошло. Просто и достоверно получается… И что я смутился за столом? Перепугался. Дурак! Надо было спокойно рассказать историю, и никаких вопросов бы не возникло… А теперь, после такой реакции, Полина этими объяснениями не успокоится. Ч-черт. Дурак! Дурак!!!»
