– Что «и»? Ты совсем там охуела? – рявкнула мама, заставив меня поморщиться. – Брат в беду попал, говорю!
– Что случилось? – повторила я, делая глоток.
– Голову он ему разбил, доча. Родители мальчишки этого в милицию пошли. Заявление написали. Сказали, что заберут, если заплатим.
– Нет.
– Что «нет»? – опешила мама. Я представила, как вздымается взволнованно её грудь, а в глазах пляшут черти. – Его же посадят!
– Насрать. Пусть сажают. Не работает голова, расплачивается жопа. Так ты мне говорила. Я запомнила, мам.
– Он же брат твой! – она снова попыталась воззвать к совести, но я без усилий придушила совесть. Пузырь должен лопнуть. Должен.
– И что? Сколько я должна ему помогать?
– Сколько надо, столько и будешь!
– Нет. Не буду, – равнодушно хмыкнула я. – Деньги нужны? Машину его продай. Кредиты возьми. Откупиться хватит.
– Да нет машины этой, доча. Разбил он, – всхлипнула мама. – Да и кредитов этих тоже нет.
– Это моя проблема? Нет. Это его проблема, мам. Хватит на мне ездить.
– Что? – прошипела она. Я вздохнула и встала с дивана. – Матвей же…
– Насрать мне на Матвея.
– Да что ты такое говоришь…
– Что думаю. Второй раз в жизни. Помнишь, что в первый раз было? Помнишь, – кивнула я, когда мама замолчала. – Это второй раз. Последний.
– Ты должна…
– Я ничего тебе не должна, – перебила я. – А вот ты, мам, должна мне многое. Хотя бы выслушать, не перебивая. Хоть раз в этой ебаной жизни.
– Не смей орать на мать! – закричала она. Я молча выслушала, сделала еще один глоток вина и продолжила, пропустив её слова мимо ушей.
– Я всегда была твоей рабыней. Помой, принеси, постирай, уйди. Сука, шалава, тварь, эгоистка, пизда… Так ты меня называла. Лишь когда тебе что-то нужно, ты называешь меня дочерью. Дочерью, которую ненавидишь до сих пор. Дочерью, которая для тебя делает все, а в ответ от говна отмыться не может… Помнишь, ты говорила, что хочешь внуков понянчить? Говорила, что мне рожать пора, пока не поздно. А я не хочу повторять твою ошибку, мам. Я хочу родить ребенка, которого буду любить, а не ненавидеть, как ты.
– Да ты сука! – прошептала мама, снова заставив меня скривиться. – Ебанутая психопатка.
– Да. Ебанутая психопатка. Созданная тобой, мам. Сука… Тварь, которая хоть иногда хотела побыть человеком. Искалеченный ребенок, выросший в искалеченного взрослого, – спокойно ответила я. – Вспомни, когда ты хоть раз говорила мне спасибо? Я тебе отвечу. Никогда. Ни одного «спасибо» за всю мою жизнь. Только ругань, унижения и боль. Хватит с меня этого…
– Хватит? – зло обронила мама, но я и сейчас её перебила. Я не хотела, чтобы яд, которым она плевалась, снова ранил моё сердце. Ему и так изрядно досталось.
– Да. Вам всегда было плевать на меня. Всем вам. Что я думаю, что чувствую, о чем плачу. Об этом знал только мой дневник. Но теперь и мне плевать, мам. Помнишь, ты спрашивала, почему я не отвечаю на видео звонки? А я не хочу видеть твое лицо. Потому что оно сразу возвращает меня в прошлое, от которого я сбежала и продолжаю бежать до сих пор. Заебало… Больше не будет денег по первому звонку. Не будет помощи. Не будет Насти, которую можно безнаказанно унижать. Я не хочу вас видеть. Ни тебя, ни отчима, ни Матвея. Вы все давно для меня сдохли.
Я сбросила звонок и подождала пять минут, но мама так и не перезвонила. Я смотрела в черное зеркало, мое отражение в нем, но мама так и не перезвонила. Вздохнув, я взяла пустой бокал, зашла на кухню и вытащила из холодильника начатую бутылку вина. Хмыкнула, а потом перевернула её и вылила все в раковину. Сунула бутылку в ведро и пошла в туалет, мыть руки. Я чувствовала себя липкой и грязной, но вымыла лишь руки и ополоснула лицо. Затем вытерлась полотенцем и посмотрела на себя в зеркало.
– Зеркального монолога не будет, – хмыкнула я и, подмигнув своему отражению, вернулась в гостиную. Включила центр и поставила диск «Мельницы». Потом села на диван и, когда в комнате зазвучали первые аккорды, глупо улыбнулась. Меня немного лихорадило, но пузырь в груди впервые не лопнул. В этот раз я справилась сама.
–
Мама больше не звонила. Поначалу меня грызла совесть и мне стоило усилий, чтобы придушить её и не позвонить самой. Я понимала, что надо просто перетерпеть. Верила, что все наладится и пусть семья не оставляла попыток снова влезть мне в голову.
