Семья для чемпиона полностью

Поджимаю губы, сдерживая заковыристый мат. С этой неприятностью придется что-то решать. И как можно быстрее.

– Пристегните ремень, пожалуйста, – просит меня стюардесса, легонько касаясь ладонью плеча.

Я мажу по ее лицу безынтересным взглядом и шарю рукой по поясу, пристегиваясь. Девушка кивает и уходит. С абсолютным безразличием отмечаю про себя, что с появлением в моей жизни Птички я напрочь перестал замечать других женщин. Даже мимоходом. Даже в эстетических целях. Не торкают больше ни взгляды, ни улыбки, ни формы. Мой мозг и тело повернуты на одной. Единственной и неповторимой.

Я делаю движение онемевшей шеей, разминая. Неловко кручу корпусом – боль в ребрах прошивает до самой макушки. Стреляет в виски. Я морщусь и не дышу, стискивая зубы. Прикладываю ладонь к месту ушиба, будто пальцами могу сдержать волны, растекающиеся по всему телу. Обезболивающее перестало действовать часа два назад, и теперь даже дышать дискомфортно. Дерьмово.

Удостоверившись, что все пассажиры эконома четко проследовали инструкциям экипажа, в салоне гасят свет. Народ снова затихает. Самолет начинает снижение. Я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза.

Еще чуть-чуть…

Столица встречает трескучим морозом, зависшим в воздухе белесой дымкой, и хрустом свежевыпавшего снега под ногами. Чистить не успевают. Он все валит и валит, кружась пушистыми хлопьями в черном небе. Красота, конечно, бешеная, но головняков от такой погоды несравнимо больше.

Не теряя времени, я двигаю в сторону парковки. Нахожу свой заваленный снегом по самую крышу внедорожник и с утробным воем пытаюсь примириться с мыслью, что, прежде чем уехать, придется своего «коня» откопать.

В итоге теряю на морозе лишние полчаса. И еще примерно столько же на прогрев мотора. А вот трассы ночью относительно пустые. Скользко, правда, не разгонишься. Плотная корка льда, припорошенная снегом, уже привезла на моем пути три ДТП. Куда-куда, а на тот свет я точно не тороплюсь.

В свой район заруливаю уже в начале пятого. Будто чувствуя, что дом близко, тело начинает все больше ломать и корежить от усталости. Под конец и глаза моргают в разы чаще, норовя закрыться. Поэтому даже сумку дорожную я бросаю в тачке, не посчитав нужным тащить ее сегодня домой. И телефон где-то на заднем сиденье. Вместе с шапкой и документами.

По хрену.

Беру только ключи.

Поднимаюсь на этаж. Дверь открываю тихо, стараясь не шуметь и не разбудить своих раньше времени. Переступив порог и очутившись в полумраке гостиной, на пару долгих мгновений зависаю. Закрываю за собой дверь и стою, впитывая каждой клеткой тела это приятное чувство жизни вокруг. Будто сами стены с появлением здесь Авы и Димки дышать начали. Вещи их то тут, то там на глаза попадаются. И пахнет вкусно. Едой домашней.

А как было бы классно, если бы еще и ребенком маленьким пахло? Ну, знаете, этот сладкий, вкусный, сногсшибательный и ни с чем не сравнимый запах карапуза и счастья в доме…

Давлю в себе вздох.

И до этого обязательно доберемся.

Не включая свет, разуваюсь, скидываю куртку на диван в гостиной и мою руки на кухне. Прохожу влажными ладонями по щекам и шее. Закидываю в себя выданную доком таблетку обезбола и осушаю стакан воды. Душ надо бы принять, а потом вероломно вламываться в комнату Птички…

Так бы я сделал, если бы я был правильным засранцем. Но, к сожалению или к счастью, я не такой. Поэтому иду сразу в комнату Авы, уже предвкушая тот момент, как завалюсь и вырублюсь до середины дня, не позволив ей сбежать утром на работу.

Захожу в ее спальню и хватаюсь за край толстовки, собираясь ее стянуть, когда привыкшие к темноте глаза лезут на лоб от удивления, потому что…

Да потому что ее кровать, мать его, пуста!

Внутри все падает. С гулом, грохотом и треском.

Сердце в пятки, душа в почки.

Где?

Где она?

Ава моя где?

В затылке немеет. За грудиной стреляет. Все чувства притупляются, кроме одного – паника. Леденящая душу, обжигающая паника. Неужели эта скотина все-таки припер свою задницу сюда вчера? И? Дальше-то что? Это не отменяет моего вопроса. Куда. Они. На. Хрен. Делись?!

Они.

Димка!

Вылетаю из комнаты Авы и ныряю в проем соседней комнаты, куда дверь чаще всего открыта. Выдыхаю шумно сквозь стиснутые зубы, поигрывая желваками от облегчения. Сын на месте. Крепко спит, развалившись звездой поперек кровати и скинув одеяло на пол.

Я тогда ничего не понимаю!

Подтягиваю одеяло, накидывая на малого, и тут меня осеняет. Не знаю, чем больше: догадкой или надеждой, но коридор квартиры я пересекаю широким шагом, едва ли не бегом. Ручку двери едва не выкорчевываю на хрен, а оказавшись в своей спальне…

Зажмуриваюсь, потирая переносицу.

Здесь.

На месте.

Хвала небесам.