До ледового мы долетаем достаточно быстро по меркам стоящего в пробках мегаполиса. Но непозволительно долго для сердца беспокоящейся за своего ребенка матери. Я хватаю сумочку и выскакиваю из машины, едва Яр успевает затормозить на парковке. Не застегиваясь и игнорируя шапку, бросаюсь к служебному входу. Скорее знаю, чем чувствую, что муж нагоняет меня в пару-тройку шагов. Придерживает мне дверь и хватает за рукав куртки, когда я сдуру поворачиваю не в ту сторону.
Ярослав кивает знакомым. Пожимает руку кому-то из сервисменов. Перекидывается парой слов с охраной. Уравновешенный и непоколебимый. Гребаная стена, за которой так хочется спрятаться! Но имею ли я на это право?
Он заталкивает меня в коридор, прячущийся за табличкой «Посторонним вход воспрещен». И берет за руку, ведя прямо по длинному коридору подсобных помещений до двери, на которой большими черными буквами написано «Тренерская».
Прежде чем Ремизов успевает постучать, я, как истинная истеричка, врываюсь в кабинет тренера подростковой команды без приглашения, тут же обмирая:
– Дима! – вскрикиваю, бросаясь к сыну. – Что?.. Как? – большими от ужаса глазами рассматриваю наливающийся синяк на скуле ребенка. – Что же ты творишь?!
Я тянусь, чтобы ощупать место ушиба. Сын дергается, уворачиваясь. Скрепя сердце проглатываю этот выпад, напоминая себе, что моему ребенку уже не пять и он слишком взрослый, чтобы бежать к матери с очередной разбитой коленкой.
Да только этот «шаг назад» дается мне с неимоверным трудом. Особенно когда сын бурчит недовольно:
– Все нормально, ма, перестань. Это просто синяк.
– Просто синяк? – выдыхаю зло. – Ты подрался, черт бы тебя побрал!
– Ничо я не дрался! Просто дал ему в рожу.
– Дмитрий!
Все-то у него просто! Просто подрался. Просто синяк. Просто чуть не присел. Все просто, конечно, это же только мы – взрослые – такие сложные!
– Это у тебя рожа, понял, Фомин? – Слышу из-за спины другой такой же недовольный подростково-возмущенный рык.
– А ну, угомонились оба, – гаркает Трофим Сергеевич, припечатывая кулаком по массивному столу из дерева. – Лаятесь как собачонки. Не спортсмены, а черт-те что!
Я оборачиваюсь. У противоположной стены на стуле сидит, насупившись, одноклубник сына. Витя, кажется? Смутно припоминаю, что видела этого парня на тренировках. И досталось ему, судя по рассеченной брови и фингалу под глазом, ощутимей, чем моему.
На доли секунды берет гордость. Пока снова не просыпается «я-же-мать», готовая сдувать пылинки со своего чада. Чада, которому мои трепыхания на фиг не сдались. Он же уже большой. Взрослый. Самостоятельный. Да как бы не так!
– Трофим Сергеевич, Кирилл Александрович, – проходит следом за мной Яр. – День добрый.
– Да какой уж он добрый, – неодобрительно качает головой главный тренер. – Вон полюбуйся, как нынче молодежь проблемы решает. Языки-то ведь нам нужны, только чтобы нарушать режим питания, а для разговоров они совершенно не приспособлены. Да, парни?
Парни пристыженно смотрят в пол.
Ярослав пожимает руку сначала одному, затем второму тренеру. Останавливается у меня за спиной. Так близко, что всеми фибрами души я чувствую его поддержку, которая в данный момент почему-то больше раздражает, чем помогает. Будто мое извечное «я все могу сама» резко решило взбунтоваться. Ну не умею я прятаться за спиной мужчины от проблем! Тем более от проблем, связанных с
– Ну ты даешь, чемпион, – качает головой Ремизов, поднимая пальцами за подбородок лицо сына, осматривая. – Болит?
– Терпимо, – бурчит Димка. – Бывало и хуже.
– Не сомневаюсь. Ты как? – кивает второму пацану. – Живой?
– Как видите, – в тон моему Димке бурчит этот Витя.
– Чего не поделили-то, парни? – переводит взгляд с одного драчуна на другого.
Пацаны переглядываются, но молчат. Оба руки на груди сложили и бычатся. Того и гляди – сорвутся и по новой бросятся мутузить друг друга, и плевать им на публику в виде четырех взрослых людей, трое из которых крепкие мужики. Боже, дети! Какие же они еще глупые, маленькие, импульсивные дети!
– Дима, что произошло? – спрашиваю.
– Ничего.
– Какие-то проблемы на тренировке? На игре? Что-то не поделили в раздевалке? Что значит «ничего»? Так, блин, не бывает!
– То и значит, ма! Никаких проблем нет, – раздраженно шипит сын. – Забей.
– Виктор?
Одноклубник сына передергивает плечами.
Ясно, понятно. Говорить мы не хотим.
Я выпускаю воздух сквозь сжатые зубы. Мне на поясницу в успокаивающем жесте ложится широкая горячая ладонь. Ремизов чуть приобнимает. Я стою каменным изваянием: ни к нему, ни от него. Меня как будто заморозили и снаружи, и внутри.
– Из-за девчонки порамсили? – выдвигает версию Ярослав.
Парни в унисон выдают:
– Какой еще девчонки?
– Это-то тут, блин, при чем?
– Судя по тому, что я видел на тренировках, конфликт между парнями назревал уже давно, – вставляет свои пять копеек Кирилл Александрович. – На почве чего, – пожимает плечами, – история умалчивает. И эти двое тоже.
