– Это шутка такая? – Мне даже удается выдавить из себя кривую улыбку.
Птичка прячет от меня взгляд. Утыкается им в припорошенный снегом асфальт. Как мы докатились до такого дерьма, что она даже в глаза мне смотреть не хочет? Когда я упустил тот момент, что, вместо того чтобы идти на сближение, мы начали друг от друга отдаляться? Все же было, сука, хорошо!
Я растираю ладонями лицо. Волосы ерошу. Раз. Второй. Не верю. Не знаю. Не понимаю. В голове не укладывается! Прохожусь взад-вперед. Снег под ногами задорно так похрустывает. Будто издевается, сволочь. Да нет, она не может говорить это всерьез…
– Яр, пойми, это все слишком сложно для меня.
– Что сложного? Я сложный? Мои чувства к тебе сложные? Что?
– Ч-чувства?
– Не прикидывайся дурой, Фомина! – гаркаю.
– Яр, послушай…
– Я люблю тебя, – проталкиваю комом вставшие в горле слова, выдавая на выдохе. – Я. Тебя. Люблю. Слышала? – повисает в воздухе белесым облаком мое признание, трещит, как свежевыпавший снег на морозе. – Люблю уже давно. Да все тринадцать лет люблю. Люблю тебя и ненавижу себя за то, что тогда упустил. Что позволил Гордею тогда встать между нами. И да, я тоже не идеальный. Представляешь? Да, я тоже косячу. Не святой, наверное. Тоже могу злиться и раздражаться. На тебя, на себя, на всю ту хрень, что мешает нам быть друг с другом честными до конца. Могу сорваться. Могу накричать и приревновать. Но только потому, что я не понимаю, почему ты себя так со мной ведешь! Я тебе не враг. Понимаешь? – выдаю пламенный спич. – Тебе есть за кем прятаться. Ты больше не обязана решать проблемы одна!
В ответ же получаю только тихое:
– Наверное, я слишком долго была одна, Яр, чтобы за кем-либо прятаться. Мне проще и легче самой. Я так привыкла, – слышу и… это, блин, не те слова, которые хочется услышать в ответ на «я люблю тебя». Совсем не те. Ответ, мать его, неверный!
– То есть вот так? – с моих губ срывается разочарованный, слегка истеричный смешок. – Ты просто пропустишь
– Я сделала ошибку, когда сказала тебе «да». Отношения с тобой – это сложно, Ремизов! – выдает, глядя себе под ноги. – Не потому, что ты такой. Ты замечательный. Самый лучший! А потому, что вокруг слишком много злых языков и гнилых людей! Потому что быть с тобой – это постоянно делать выбор: ты или Димка, а я такой выбор сделать не могу. Он мой сын, и его интересы всегда будут для меня на первом месте. Всегда!
– Да кто тебя заставляет между нами выбирать? Я и Дима – совершенно разные вещи!
– Оно получается само. Постоянно, Яр!
– Просто нам пора перестать бодаться и наконец-то уже смотреть в одну сторону, а не переть в противоположные. Любые сложности можно преодолеть, если двое этого хотят. Любые. А вот теперь ответь мне – ты хочешь быть со мной?
Прячет глаза.
Я делаю шаг, приближаясь.
– Птичка!
– Нет… не хочу.
– Врешь!
– Ярослав, перестань!
– Птичка, мать твою, посмотри на меня!
Проходят долгие мгновения, уносящие с собой парочку порывов ветра, прежде чем Ава наконец-то отрывает взгляд от, несомненно, более интересных для нее грязных комков снега под ногами, нежели я, и, вскидывая подбородок, буравит меня своим полным боли взглядом, который буквально орет: не верь мне. А я и не верю. Ни единому слову.
– Вот теперь скажи мне, глядя в глаза, что у тебя нет ко мне никаких чувств. Не асфальту, Ава. А мне! Что тебе плевать на все то, что было между нами последние два месяца. На все то, чем мы… окей, я жил последние шестьдесят долбаных дней. Скажи это, глядя мне в глаза, так, чтобы я поверил.
Она кусает губы. В кровь. Я вижу, как по ее щеке катится одинокая, убивающая остатки самообладания слезинка. И, клянусь, умираю на месте, когда слышу:
– Я хочу домой.
И что это значит?
На доли секунды в сердце вспыхивает надежда.
Я победил? Она сдалась?
Но и рта раскрыть не успеваю, когда Ава убивает эту надежду в зародыше, говоря:
– К нам с Димкой домой. В нашу с ним квартиру. Вдвоем.
– То есть тебе нужен развод, – подвожу итог, кивая. – Класс.
– Я знаю, что у нас контракт, – добавляет поспешно. – Пусть. Пусть мы для всех так и останемся мужем и женой. Я не забираю своих обещаний. Но мне нужно время, Яр, понимаешь? – цепляется пальцами за мое запястье, сжимая. – Мне нужно побыть одной. Подумать. Я запуталась. Я потерялась. Я хочу свободы. Всего чуть-чуть, чтобы вздохнуть. Пауза. Мне нужна пауза!
Читай: твоя любовь душит меня, Ярослав, но ты такой благородный засранец, что я знаю, что ты отпустишь меня, даже если я нарушу все гребаные пункты брачного контракта. Один за одним. И что самое отвратительное – отпущу! Сдохну от боли, но отпущу.
А ведь еще каких-то жалких двенадцать часов назад я летел домой побитый, но окрыленный мечтами о совместном светлом будущем. А теперь… мне не удается скрыть разочарование в голосе, когда я говорю:
– Быстро же ты меня приземлила, Фомина.
– Ч-что? – теряется Птичка.
– Домой так домой. Сядь в машину. И так уже вся продрогла.
– Яр…
