— Я мог бы сказать, что разлюбил тебя, — выдыхает Элайджа, — но я не буду тебе лгать. Я должен…
И он умолкает. Потому, что не может найти в себе силы выговорить последние, прощальные слова. Майклсон просто смотрит на нее. На маленькую ведьму, что изменила всю его жизнь, и он не может налюбоваться ее красотой, чистотой, нежностью. Ту, что он должен отпустить.
Напряжение нарастает. Элайджа чувствует его кожей, как и волнение, что исходит от Хелен, которая продолжает хранить молчание. Она уже знает, что именно хочет сказать ей Первородный, и вампир, тяжело вздохнув, делает это.
— Я хочу… я хочу, чтобы ты уш…
Майклсон так и не заканчивает фразу, потому что в этот миг Хелен поднимает на него свои голубые, полные слез глаза. И он тонет в них. В ее боли, любви, надежде и чистоте. В ней самой.
И сдается.
Элайджа оказывается с ней рядом так быстро, что Хелен невольно вскрикивает, когда он, припечатывает хрупкое тело к стене, жадно впиваясь в розовые губки. Ведьма на миг застывает, пораженная поведением своего возлюбленного, но затем, обвивает тонкими руками мужскую шею и отвечает с не меньшим пылом.
Вампир стискивает тонкую талию, его ладони скользят по спине, он прижимает Хелен к себе так, что между ними не остается и миллиметра, кроме одежды, которая сейчас кажется им обоим совершенно лишней.
— Нет, — выдыхает он, на мгновение отстраняясь от раскрасневшейся девушки, — нет, я не могу. Я не смогу без тебя.
Шелковое платье превращается в лоскуты ткани, которые Элайджа бросает на пол. Та же участь постигает и тонкие кружевные трусики, и секунду спустя его белокурая ведьма стоит перед ним совсем нагая. И она улыбается.
А потом тонкие пальцы касаются его галстука, и Хелен стягивает его с шеи Первородного, начиная расстегивать рубашку. Она не говорит ни слова, лишь смотрит ему в глаза, и вампир чувствует, как от ее откровенного взгляда, в брюках становится невыносимо тесно.
— Ангелочек, я…
— Просто молчи, Элайджа Майклсон, — накрывает его губы своими тонкими пальцами Хелен, — и люби меня.
И он любит.
Толкает ее на постель, нависая сверху. Покрывает судорожными поцелуями нежную кожу — лицо, шею, спускается к груди, обводит языком ореолы затвердевших сосков, скользит губами по плоскому животу, пока темная голова не оказывается меж длинных девичьих ножек.
Хелен стонет, когда вампир ведет по ее промежности кончиком языка, лаская горячую плоть, и Элайджа совсем теряет контроль от ее нежного голоса, пряного вкуса, от того, что она принадлежит ему.
Душой и телом.
Ведьма шире разводит бедра, выгибая спинку, и прикосновения Первородного становятся еще откровеннее. Его губы берут в плен набухший клитор, а пальцы мягко толкаются в тесное лоно, которое уже истекает любовными соками. Хелен мечется по постели, сжимая пальцы в кулаки, кусая припухшие губки, и каждый ее стон — музыка для Элайджи, который продолжает свои жаркие ласки. Он любит ее, будто в последний раз, вновь и вновь пытаясь насыться желанным телом.
Стоны ведьмы становятся криками, и вампир подается вперед, устраиваясь меж широко разведенных ножек. Он склоняется к грудкам ведьмы, терзая их чувствительные вершинки, а потом, сильным толчком входит в нежное тело, раз за разом наполняя его собой.
Хелен движется ему навстречу, льнет к мужской груди, обвивает руками шею Первородного, и с розовых губ срываются едва слышные слова:
— Я — твоя. Только твоя, Элайджа.
В голове вампира все смешивается воедино. Близость любимой сводит с ума, и в этот миг он ясно понимает, что просто не сможет ее прогнать. Не сможет сам, добровольно отказаться от своего счастья. И пусть он будет самым большим эгоистом на свете, ему плевать. Он отпустит Хелен, только если она сама захочет уйти. Только если сама предпочтет другого мужчину.
Сейчас же существует только он и доверчивый ангелочек, который стоном встречает каждый его толчок, отдаваясь Первородному без остатка.
Майклсон, сам не замечая, переходит на вампирскую скорость. Он берет Хелен, как никогда ранее, и только ее громкий крик и ногти, что впиваются в широкие плечи, заставляют Элайджу немного замедлить темп.
— Прости, — шепчет он, прямо в приоткрытые розовые губки, — я…
— Все хорошо, — выдыхает в ответ Хелен, — только не останавливайся.
Элайджа и не собирается. Напряженный член скользит в тесном лоне, до тех пор, пока оно не начинает пульсировать, и тогда вампир изливается в Хелен, упиваясь ее громким криком наслаждения.
— Я боюсь залюбить тебя до смерти, — хрипло говорит Элайджа, глядя раскрасневшейся ведьме, которая пытается выровнять дыхание, прямо в глаза.
— Это будет не самая худшая смерть, — отвечает с улыбкой Хелен и медленно поднимается с постели, — я в душ.
Первородный смотрит вслед уходящей ведьме, и на мгновение ему становится страшно, от того, что только что, он сам, своими руками едва не разрушил собственное счастье.
Но вдруг это случится уже завтра? Вдруг Хелен сама захочет уйти, предпочтя другого? Больше никогда не будет ему принадлежать, не обнимет, не поцелует, не назовет любимым?
