Риэль застывает на пороге развороченной комнаты, неверяще оглядывая глазами то, что он натворил своей магией. Слуги, видимо прибравшие уже часть беспорядка, настороженно отходят к стенам. И тогда Риэль видит Его.
Тонкие запястья, перевязанные кусками простыни. Вывернутая шея и едва ощутимое дыхание. Распоротая, словно тонкая ткань, кожа. Неумело перетянутые ноги. Промокшая темно-коричневая ткань. И кровь, много крови повсюду.
Риэль вдруг почувствовал, как подгибаются ноги, как перехватывает дыхание. Не хочется жить, его магия делает его монстром и убийцей.
- Чуть позже, родной, - раздается рядом мягкий голос супруга, - будешь винить себя чуть позже. Ты сможешь ему хоть каплю помочь? Он вряд ли выкарабкается сам.
Эддрик молчит о том, что тот факт, что Кисиль жив – уже чудо, потому что с такими повреждениями не живут. Но это не то, что стоит сейчас говорить Риэлю. Возможно позже, спустя пару лет, когда воспоминания сотрутся и поблекнут, он обязательно спросит у мужа, почему Кисиль дышал все то время, пока сила мага буянила.
- Да, - роняет Риэль и делает шаг в сторону Кисиля.
Он заставляет себя с трудом, выдергивает силу из под надежного полога, куда упрятал ее, едва начав успокаиваться. Он заставляет вернуть вспять все то, что натворил. На кончиках пальцев покалывает магия, приносившая обычно покой и умиротворение, а сейчас противная до тошноты. Риэль чувствует слезы на глазах, с отвращением думая, что Генрих, похоже, будет всю жизнь причинять ему боль.
Тонкие нити силы расходятся с кончиков пальцев, вправляя сломанные кости, заставляя лежащее перед ним тело выгибаться от непереносимой боли. Разрывы на коже сходятся, оставляя лишь розовый след, которого завтра уже не станет. И только память Кисилю он поправить не сможет, оставив навсегда страх перед собой.
Конечно, Кисиль нанес огромный удар по благополучию их семьи, но сам Риэль, похоже, разрушил счастье Литерских полностью.
Риэль напитывает тело Кисиля магией, заставляя его выздоравливать, не обращая внимание на темные пятна перед глазами, на расплывающуюся картинку мира. Сделав последний рывок, он отдает остатки магии, падая на грудь графа без сил именно в тот момент, когда Кисиль открывает глаза.
глава 34.
Кисиль медленно открывает глаза, чувствуя тяжесть на животе.
- Что с Риэлем? – спрашивает он у Тори, сидящего перед ним на коленях.
Мальчишка тихо плачет, растирая соленые капли по лицу.
- Он просто устал, - доносится голос Эддрика от двери.
- Риэль перестал на меня сердиться?
- Думаю, да, - нервно усмехается Эддрик. – Пойдем, тебе стоит отдохнуть. Тебе и мне. И Риэлю.
- Я смогу рассчитывать на общую постель?
- Безусловно.
Кисиль кидает на Тори еще один взгляд и поднимается.
- Мне казалось, меня слегка потрепали, прежде чем я потерял сознание?
- Риэль все исправил.
Кисиль облизывает губы.
- Иди сюда, дурной мальчишка. Не реви, все хорошо, - граф притягивает Тори к себе и позволяет ему прижаться к груди на пару минут.
Кисиль лежит на кровати, прижимаясь к Эддрику, и пытается разложить свои чувства по полочкам. Ему определенно впервые в жизни стыдно за измену. Впрочем, об измене тоже можно говорить впервые в жизни.
Еще в теле плещется жуткая усталость, но сон не идет. Кисиль зол на Генриха и обещает себе, что сделает все, что в его силах, чтобы отомстить.
- Поспи, - мягко предлагает Эддрик.
Когда Кисиль проснулся, то первым чувством было непонимание того, что происходит и где он находится. Впрочем, все быстро встало на свои места. Спальня Эддрика, а ныне их общая, время - глубокая ночь. За этим осознанием, словно на нитке снежный ком, появились другие. О шелковых трусах и бешеных глазах. Проклятый Генрих! Кисиль беззвучно выругался и аккуратно слез с кровати.
Теперь, кроме политических сложностей, возникли еще и семейные.
В саду удушливо пахнет какими-то цветами и от этого сразу болит голова. Кисиль очень хочет понять, какой их жизнь будет теперь, после того, что случилось. Теперь так много перемешается в один взрывоопасный коктейль. Глупо считать, что Риэль не станет винить себя за сделанное. Кисиль не знал, что происходило, но, судя по бледному лицу Эддрика и по тому, что на нем самом ни царапинки, все было ужасно. Зато он получил урок на всю жизнь о том, что мужьям изменять нельзя. Кисиль горько усмехнулся.
- Привет. Я принес тебе чай, - голос Риэля едва заметно дрожит.
- Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Кисиль, оборачиваясь.
В предрассветной темноте тяжело различить черты лица мага, и Кисиль просто протягивает руку за чашкой чая, пытаясь проанализировать свои ощущения. Больше всего граф Глиссер переживал, что появится страх. Но его нет. Все такое же восхищение перед силой, доступной супругу, и щемящая нежность. Огромный стыд и безграничное желание все исправить. Если бы можно было стереть из памяти Риэля тот момент. Но недоверие теперь поселится навсегда рядом с ними.
- Несколько ослабленным, - отзывается маг и садится рядом.
- Тебе стоило остаться в постели.
- А если бы ты не пришел?
- Куда бы я делся? – усмехается Кисиль, - Не могу же я вечно не спать.
