– И ты их убил. Мать – ножом. Дождался, когда вернется с работы отец, и забил его своей старой бейсбольной битой.
– Это была самозащита. Должен был я за себя постоять? Они свели меня с ума. Сами виноваты. Я сделал то, что должен был, чтобы защититься.
– То, что должен был, – повторила за ним Ева и кивнула. – Потом забрал их деньги и ценности. Просидел в квартире с их телами с вечера пятницы до вечера субботы.
– Не мог же я вечно там оставаться!
– Верно. Никак не мог. Но тебе требовалось какое-то время, чтобы произвести перевод средств: найти все их деньги, открыть свои собственные счета, отправить их деньги при помощи их паролей.
– Мои деньги, – поправил он. – Мои родители, мое наследство. Они были мне должны.
– Ловко! – сказала Пибоди, постаравшись изобразить восхищение. – Ловко ты перевел деньги, а в понедельник живо их снял и провел время в хорошем отеле, продумывая свой следующий шаг.
– Меня недооценивают. Это их проблема, что я все продумал и все сделал правильно. У вас на экранах красовалось мое имя и лицо, но найти меня у вас не получалось. Потому что я кое-что умею.
– Вечером в понедельник ты применил свое умение к Лори.
– Эта сучка меня не уважала. Еще одна зануда. Она меня унижала, вот я и унизил ее в отместку. Она это заслужила.
– Раздел ее, отрезал волосы, – продолжила Ева. – Изрезал ее новые вещи. Ты даже кончил, когда ее душил, правда, Джерри? Вот какое оно могучее, это твое умение. Ты обрел силу.
– Такой у меня еще никогда не было. И все сам, сам! Она все это заслужила. Это была самозащита. – Он постучал пальцем по столу. – Только самозащита. Я должен был о себе позаботиться. Это мое право.
– А в случае с миссис Фарнсуорт?
– Она испортила мне жизнь. Намухлевала с моими оценками так, как будто я завалил экзамен. Целое лето мне пришлось наверстывать. Друзья поднимали меня на смех. Я заставил ее вернуть мне мою жизнь, только и всего. Подарить новую жизнь. Это справедливо.
– Ты напал на нее, связал веревками, обмотал лентой, заставил написать тебе новые данные, создать удостоверение, кредитные карты, перевести на тебя ее деньги и собственность.
– У нее был передо мной долг. Они все были мне должны. Все считали меня ничтожеством. А я превратил в ничто их самих. Это справедливо, – повторил он. – У меня есть право позаботиться о себе.
Ева взглянула на Пибоди.
– Давай проверим, правильно ли мы все понимаем, Джерри, – заговорила Пибоди. – Ты убил мать, отца, Лори Нуссио и миссис Эдди Фарнсуорт, заманил в ловушку Джона Клейна, напал на него, подверг пыткам и собирался убить – потому что они остались тебе должны после того, как каждый по-своему испортил тебе жизнь. Поэтому отнять у них жизнь было справедливо. Забрать их деньги и собственность – тоже справедливо.
– Все верно, все правильно. – Довольный обобщением, он энергично кивнул Пибоди. – Все они морочили мне голову, вот я и отомстил. Видели мою квартиру? Вот каким я стал! Я совершенно уверен, что насчет денег вы ошибаетесь. Они мои: на моих счетах, на мое имя. Владение – это уже больше половины дела, где-то я это слышал. Деньгами владею я, так что лучше предоставьте мне хорошего адвоката, а то я сам вас засужу. Это была самооборона, и в камеру я не вернусь. Вы меня не заставите.
И он сложил на груди руки, выпятив подбородок, – совсем как ребенок, бросающий вызов взрослым.
– Джерри, Джерри. Не могу выразить, как я рада, что сейчас тебя разочарую. – Ева позволила себе один радостный вздох и широкую улыбку. – Сердце мое ликует от благодарности за эту чудесную возможность. Ты сядешь за убийства, выродок. Одно второй степени, три первой. А еще нападение при отягчающих обстоятельствах и все прочее, полный комплект. Ты не просто вернешься в камеру, Джерри, ты проведешь в клетке весь остаток своей мелкой, глупой, жалкой жизни.
– Нет! Только не каталажка!
Она позволила ему вскочить и броситься к двери, но в последний момент повалила его на пол подножкой. Когда он проехался лицом по полу, у нее и вправду заликовало сердце.
– В каталажке тебе точно не место, – согласилась она, надевая ему на руки наручники. От жалости к себе и к своим деньгам он обливался крупными, как виноградины, слезами. – Это называется тюрьмой. Держу пари, это будет отвратительная тюрьма, даже не на нашей планете, и твоему заднему месту там ой как не поздоровится. Там такую мелкую паскуду, как ты, сожрут и не поперхнутся.
– Пойду его зарегистрирую, – вызвалась Пибоди, помогая Еве поставить Рейнхолда на ноги.
– Не надо, им займутся дежурные копы. Лучше мы побалуем себя вкусным ужином с индейкой.
– Действительно!
Вдвоем они выволокли обмякшего, рыдающего Рейнхолда в коридор, навстречу тому, что осталось от его загубленной жизни.
Оставалась еще бумажная бюрократия и прописанные кодексом процедуры, но Ева не сомневалась, что домой они попадут не слишком поздно и не испортят родне Дня благодарения.
– Шампанского! – постановил Рорк. – Вам обеим. За образцово проведенный допрос.
– Шампанского? – Пиболи на радостях сделала книксен. – Я согласна!
