В действительности же, как его и предупреждал Наполеон, трон короля Жозефа держался исключительно на штыках оккупационной армии под командованием маршала Журдана. В июне 1806 года в Калабрии высадился британский экспедиционный корпус, нанеся у Майды унизительное поражение превосходящим силам французов. И хотя англичане быстро отступили от Сицилии, Южная Италия поднялась против захватчиков в ожесточенном партизанском движении. Не ожидая подобной реакции и потому впав в панику, Жозеф написал брату, умоляя о помощи и деньгах. «Казна пуста. Торговли больше не существует. Армия нуждается буквально во всем, и у меня нет средств, чтобы экипировать ее. Не пришлете ли вы мне, как можно скорее. Ваше величество, шесть миллионов (франков)? Враг стоит вдоль всего побережья, а наша армия постепенно теряет боевой дух». В данном случае, прибегнув к крайней жестокости, французы сумели подавить оппозицию уже к февралю. Кампания финансировалась при помощи вынужденных займов и продажи королевских земель. Наряду с этим были упразднены все феодальные привилегии местной знати, чтобы тем самым укрепить французское правление, т. е. перевешали почти все население нескольких городков, а в самом Неаполе ввели военный трибунал. Для сдерживания повстанцев требовалось не менее сорока тысяч солдат. Жозеф, который испытывал большую тягу к покровительству искусствам у себя в столице, разрешил войскам действовать по их усмотрению. Он все еще был убежден, что любим народом.
К этому времени у себя в Нидерландах король Луи был способен писать лишь привязанным к его запястью пером. Его терзали опасения, как бы голландский климат не ухудшил его и без того шаткое здоровье. Он лишь потому согласился принять сей высокий титул, что Наполеон убедил его: лучше скончаться на троне, нежели жить простым нищим. Как ни странно, новоявленному королю даже сопутствовал успех, и он сумел привлечь на свою сторону достаточное количество голландцев. Вот что пишет по этому поводу один из самых осведомленных историков империи Жак Тюлар: «Великолепный правитель, он близко к сердцу принял нужды государства, переживавшего тяжелые времена вследствие континентальной блокады; с этих самых пор разногласия с братом не заставили себя долго ждать». Голландцы находились под пятой Франции вот уже более десяти лет и потому были рады получить собственного короля, причем такого, который, едва успев обосноваться в Гааге, начал брать уроки их языка у драматурга Бильдердийка. Точно так же, как и Жозеф в Неаполе, Луи обзавелся пышным и дорогостоящим двором, набрав себе лейб-гвардию и основав не один, а целых два рыцарских ордена. Кроме того, он ввел в голландском флоте звание маршала, так же, как и в армии. Его личная охрана состояла исключительно из голландцев, и он почти не привез с собой советников или других прихлебателей из Франции, стараясь тем самым подчеркнуть близость к голландцам, которые уже начали называть его не иначе как «добрый король Луи», к великому неудовольствию императора. Вскоре стало ясно, что Луи не намерен оставаться послушным орудием политики Наполеона. Ему не было позволено основать новую голландскую знать — а flie de grandeur, типичный для всего клана каприз, но зато он сумел убедить императора вывести из страны несколько французских гарнизонов к великой радости тех, у кого они были размещены на постое. Истинную же любовь ему принесла отмена смертных приговоров. Но все же потребовалось еще продолжительное время, чтобы он действительно ощутил себя правителем.
