Неожиданно мое внимание привлекло какое-то движение. Повернувшись в сторону самой толстой кучи бумаг, я увидел торчащий уголок колдографии и вытащил ее. И замер, разглядывая фигуру в центре. Отец смотрел прямо на меня, нагло ухмыляясь и покручивая в пальцах палочку. Темно-синяя мантия идеально подчеркивала его фигуру и оттеняла волосы цвета вороньего крыла, струящиеся волнами по плечам. В этот раз он не завязал привычного мне хвоста, да и вообще выглядел моложе, чем где бы то ни было на тех колдографиях, которые подарил мне профессор. Человека, стоящего напротив него, я тоже узнал – без сомнения, это был Люциус, только тоже намного моложе. Скорее он походил не на старшего, а на младшего Малфоя, отрастившего роскошную платиновую гриву. А вот парень, что стоял рядом с отцом… Никогда раньше я его не видел, в этом я готов был поклясться. Он как-то странно прижимался к фигуре Эрардо, держа его под руку, и на его лице читалось выражение плохо скрываемого превосходства. Чистокровный итальянец, в отличие от отца – это было видно невооруженным взглядом. Худой, я бы даже сказал излишне стройный, хрупкий. Необычно правильные и изящные для итальянца черты лица делали его несколько женственным.
Надпись на обратной стороне снимка гласила: «Эрардо, Люциус и Луиджи. 1977 год». Значит, отцу двадцать шесть здесь, - быстро подсчитал я. – А этому Луиджи от силы двадцать. А скорее всего он и вовсе мой ровесник. На год или два старше Снейпа. Приглядевшись внимательнее к фону, я узнал здание – центральное отделение почты в Годриковой Лощине, местечке, населенном множеством волшебников. Сейчас городок довольно известен из-за Поттеров, даже памятник им поставили, но тогда, наверное, это селение было лишь одним из многих. Мы с матерью были там несколько раз, в гостях у одной из ее приятельниц. Впрочем, они, видимо, поругались, или просто я стал слишком взрослым, чтоб таскать меня с собой, но мои визиты в Лощину прекратились, когда мне исполнилось двенадцать. Однако здание почты я запомнил довольно хорошо. И ничто не мешало мне аппарировать туда, когда мы пойдем в следующие выходные в Хогсмид. Не знаю, что я ожидал там найти, но должна же была быть причина, по которой Снейп не подарил мне и этот снимок вместе со всеми остальными.
9. Северус
Зелья, которые оставил Тирни, задерживали развитие болезни, так что за три дня, прошедшие с тех пор, как я прибыл в поместье Забини, Онории не стало хуже. Но и улучшений не было, она все так же лежала, не в силах даже разговаривать. Лекарства я давал ей сам, запретив этому шарлатану появляться даже на пороге дома. А когда Нора засыпала, я возвращался к поискам рецепта, пока наконец не нашел. Для зелья требовалась селезенка того самого Моко – являясь переносчиками лихорадки, сами они ей не болеют из-за особого вещества, содержащегося в их селезенке. Выделить его, смешать с толчеными семенами тентакулы, листьями цапеня, чабрецом и еще двумя десятками разных трав, корней и экстрактов, и лекарство должно было настаиваться еще четыре дня. Так что, сварив зелье, я еще несколько дней не отходил от постели Онории, уговаривая немного потерпеть, найти в себе силы бороться. Ночевал я там же, просыпаясь каждый час и прислушиваясь к ее дыханию, боясь однажды его не услышать. Зелье Тирни помогало все меньше – на ее коже уже начала появляться серебристая сыпь. Но она запретила сообщать сыну о ее болезни, веря в мой талант зельевара и то, что найденный мной рецепт лекарства окажется верным.
- Нора, ну как ты? - спросил я, когда, наконец, смог влить в нее несколько ложек темно-бурого раствора, как только подошел назначенный срок. Некоторое время ничего не происходило, но потом ее дыхание стало выравниваться, к вечеру пропала сыпь, а на следующий день уже ничего не говорило о том, что эта женщина недавно была при смерти. Оставалась только сильнейшая слабость после полутора недель, проведенных в постели, так что я не мог уехать и оставить ее одну в таком состоянии. МакГонагалл сообщила несколько дней назад, что Блейз исправно варит зелья Дамблдору, а мои уроки замещает вызванный по этому случаю Слагхорн, так что я могу не возвращаться, сколько пожелаю. Я решил остаться в поместье еще на несколько дней.
Все было почти так же, как и на Рождество. Несмотря на слабость, Нора оставалась собой – шутила, смеялась, кокетничала и командовала эльфами, в одиночку управляясь со всем хозяйством. Хоть она и не могла лично обходить владения с проверками, Онория все равно умудрялась быть в курсе всего, что происходит в ее доме и за его пределами. Я все время находился возле нее – хоть лихорадка прошла, но чувство тревоги за нее, страх, что что-то может пойти не так, не отпускали меня ни на минуту. Заставляя ее пить восстанавливающие силы настои, я постоянно спрашивал о самочувствии и уговаривал прилечь отдохнуть, на что она только смеялась и умилялась моей чрезмерной заботе, благодарно целуя или гладя по волосам.
