- Северус, - улыбнулась она, слегка приподнимая голову с подушки, но тут же бессильно уронила ее обратно. Стоящая рядом Джолли торопливо сменила холодный компресс на лбу хозяйки и испарилась, оставляя нас наедине. Я сел на кровать, взяв руку Норы в свои, и она слабо пожала мои пальцы. Дело дрянь, - понял я, вглядываясь в лихорадочно блестящие глаза с покрасневшими белками, слыша хриплое дыхание, вырывающееся из ее груди через рваные промежутки времени. Синюшные губы и ногтевые пластины дополняли картину тяжелой болезни – такое обычными травами и настоями не вылечить. Но я буду не я, если не сделаю что-нибудь. Гиппогриф задери, если я не найду лекарство. В конце концов, висящий на волосок от смерти Дамблдор жив уже полтора года, и даст Мерлин еще хотя бы полгода проживет, а там видно будет…
- Не говори Блейзу… Пока… Только если будет совсем плохо… - Прошептала Нора, и было очевидно, что каждое слово давалось ей с трудом – для нее тяжело было даже дышать, не то что шевелить языком. – Чтобы попрощаться… Северус… Обещай…
- Прекрати, - перебил ее я, целуя узкую ладонь, а потом прижимаясь к ней щекой. - Я не хочу ничего слышать… Я тебя вылечу, ясно? Сейчас, перечитаю пару книг и что-нибудь найду… У меня есть такие рецепты, которые этим дилетантам из Мунго и не снились! Я найду, слышишь? Я знаю! Нора? – Я обернулся, заволновавшись, когда она ничего не ответила, и с ужасом увидел, что ее глаза закрыты. Наклонившись, я приложил голову к ее груди и с облегчением услышал сердцебиение. Просто уснула. Святая Моргана…
- Джолли, - позвал я негромко, но эльф услышала и появилась с тихим хлопком. – Не своди с нее глаз и если что – сообщай мне.
Ненадолго вернувшись в Хогвартс, я сообщил МакГонагалл, что мне нужно срочно уехать, выгреб из своего кабинета и из Запретной секции библиотеки все книги, которые могли хоть чем-то помочь, и вернулся в Кардифф, забаррикадировавшись в своей спальне и не отвлекаясь ни на еду, ни на сон. Я должен был найти лекарство…
8. Блейз
Снейпа не было неделю. И всю неделю я был сам не свой, не понимая, в каких мы с ним сейчас отношениях. Да, он пришел в раздевалку, целовал меня, обещал все делить со мной, и боль, и радость, но… Мне ли не знать, чего можно нагородить, поддавшись порыву? А будучи в здравом уме, он сообщил, чтобы я не приходил больше никогда, потом уехал, не предупредив, и оставил двери в свои покои закрытыми, явно сообщая, что мне там делать нечего. Тут и к Трелони не ходи, чтобы понять, что все это значит.
Тело не слушает доводов разума – ему захотелось снова прижаться, ощутить тепло другого человека, почувствовать ласку прикосновений… И плевать, что он давно решил для себя не связываться с ребенком. Сорвался, с кем не бывает. Но мимолетная слабость не повод менять своих убеждений, так что на следующий день я, как и раньше, стал ему не нужен. Думать, что это был не порыв, а вообще спланированный спектакль, дабы мотивировать меня на матч и любой ценой завоевать победу, было просто физически противно. Ну не мог он. Не Северус. Или я совсем ничего не понимаю в людях. Хотя куда мне, ребенку, с моим крохотным жизненным опытом, претендовать на звание эксперта в человеческих отношениях. Смешно, да и только.
К концу недели я не выдержал, устроив МакГонагалл очередной допрос с пристрастием, куда делся Снейп. Но и она в очередной раз послала меня подальше, разумеется, очень культурно и по-английски вежливо. Тогда я просто не выдержал, взял в спальне свой нож и направился к профессору в комнаты. Проведя лезвием там, где у обычных дверей располагается замок, я без труда открыл ее и вошел. Не знаю, что я надеялся увидеть. Может, ежедневник, где будет записано, куда он собирался поехать, может чей-то адрес, начертанный на клочке пергамента… Хоть что-то, намекающее на его планы. Переворошив все бумаги на столе, но так и не найдя ничего полезного, я принялся с остервенением открывать все ящики и вытряхивать их содержимое, копаясь, вчитываясь и вглядываясь в многообразие почерков и шрифтов, но все было бесполезно. Ничего.
Сидя на полу в окружении разбросанных бумаг, я закрыл глаза, чувствуя, как по щекам покатились тяжелые слезы. Столько раз он отталкивал меня, а я все равно каждый раз жду, пока он позовет назад. Не могу без него. Даже воздух горчит, застревая в горле.
