— Видишь ли, мальчуган, — сказал он мягче, ставя книгу на место, — я не хочу изображать из себя провидца, но я отнюдь не ошибся, когда после их Базельского конгресса написал эту книжку, чтобы доказать им, что их Интернационал основан на фальши. Тогда Жорес обругал меня. Меня обругали все. Сейчас факты сами говорят за себя!… Это было безумием — хотеть «примирить» интернационализм социалистический, наш, настоящий, с националистическими силами, которые везде ещё стоят у власти… Желать бороться и надеяться победить, не выходя из рамок законности, довольствуясь «нажимом» на правительства и сводя борьбу к красивым парламентским речам, — это было бессмыслицей из бессмыслиц!… Если хочешь знать, девять десятых из наших знаменитых революционных вождей, в сущности говоря, никогда не смогут решиться действовать вне рамок государства! А в таком случае понятна тебе их логика? Они не сумели, они не захотели вовремя низвергнуть это государство, чтобы поставить на его место социалистическую республику, и теперь им остаётся только одно: защищать его остриём своих штыков, как только первый прусский улан покажется на границе! К чему они и готовятся втихомолку! И подумать только, что придётся увидеть это! — продолжал он с яростью, снова круто повернувшись и быстро зашагав к противоположному концу комнаты. — Это будет всеобщее отступничество — уверяю тебя. Отступничество в стиле Гюстава Эрве! Отступничество всех вождей, от первого до последнего!… Ты читал газеты? Отечество в опасности! Готовьтесь! Сабли наголо! Трам-тарарам! Весь этот бум готовит великую резню!… Не пройдёт недели, как во Франции, а может быть, и во всей Европе не найдётся и дюжины социалистов чистой воды: повсюду будут одни только
Он быстро подошёл к Жаку и положил ему на плечо свою жилистую руку:
— Вот почему, мальчик, я говорю тебе, и ты можешь поверить Мурлану: утекай!… Не жди! Возвращайся в Швейцарию! Там, может быть, ещё есть работа для таких ребят, как ты. Здесь же дело пропащее, да, пропащее!
Жак вышел от Мурлана с тягостным чувством, которое не в силах был побороть. Где искать поддержки?
Он побежал в «Юманите».
Но Стефани и Галло были на совещании у патрона. Кадье, с которым Жак столкнулся в дверях, успел крикнуть ему на бегу, что Жорес только что был на приёме у двух членов правительства — у Мальви и Абеля Ферри — и утверждает, что отчаиваться ещё не следует.
Едва успев расстаться с ним, Жак встретил Пажеса, молодого сотрудника Галло; этот был настроен весьма пессимистически. Военные приготовления в России, по-видимому, усилились: со всех сторон приходят данные, подтверждающие предположение о том, что накануне царь тайно подписал решающий указ — указ о всеобщей мобилизации.
В кафе «Круассан», куда Жак зашёл только на минуту, он не заметил никого из знакомых, кроме тётушки Юри, которая сидела в углу зала и, казалось, председательствовала на маленьком женском конгрессе. Взгромоздясь на обитую клеёнкой скамью, чересчур высокую для её коротких ножек, без шляпы, — пряди седых волос словно венцом обрамляли лицо старой фанатички, — она жестикулировала и ораторствовала в центре группы женщин, которых собрала здесь, как видно, затем, чтобы преподать им истину. Жак притворился, что не заметил её, и скрылся.
На улице Сантье, в кафе «Прогресс» уже собралось несколько человек. Сидя за столиками в насквозь прокуренной комнате нижнего этажа, они обсуждали новости дня. Это были: Рабб, Жюмлен, Берте и один приезжий житель Нанси, секретарь Федерации Мерты-и-Мозеля; он прибыл в Париж утром и привёз новости из восточных департаментов.
Один германский социалист, с которым он ехал вместе, утверждал, что накануне вечером в Берлине состоялся военный совет. На нём был решён созыв бундесрата[153]. В Германии ожидали «серьёзных решении», которые должны были последовать не позже сегодняшнего дня. Мосты через Мозель были заняты германскими войсками. Всё висело теперь на волоске. Накануне в окрестностях Люневиля германская лёгкая кавалерия перешла уже с целью провокации границу и проскакала несколько сот метров по французской территории.
— В Люневиле? — произнёс Жак, внезапно вспомнив о Даниэле, о Женни.
Дальнейшее он слушал рассеянно. Житель Нанси рассказывал, что вот уже несколько дней, как по всем железнодорожным линиям восточных департаментов идут бесконечные вереницы порожняка, который стягивают к крупным станциям, а затем оставляют про запас под Парижем.
Жак сидел молча, со стеснённым сердцем. Перед его глазами стоял реальный образ: Европа, скользящая по роковому склону. Какое чудо могло ещё вызвать спасительную перемену, резкий поворот общественного мнения, внезапный и твёрдый отпор народов?
И вдруг ему захотелось побыть с братом. Он не видел его всю неделю. Сейчас время завтрака, и он, конечно, застанет Антуана дома. «К тому же, — подумал он, — этот визит поможет мне дождаться минуты, когда можно будет идти к Женни».
