Вероника послушно вернулась на место, где ее встретило гыгыканье троллей, нотации старосты Гердиолы и ледяной взгляд Отвалиорда. Он розыгрыши вообще терпеть не может, почитает их за личное оскорбление, даже если разыгрывают не его.
Вероника задумалась, не призвать ли для него единорога. Он не такой забавный, как танцующая куриная тушка, зато нравится эльфам и феям.
Но если это сделать, гордыня Отвалиорда вырастет еще сильнее, а она и так уже заоблачная. Никто во всей группе не взирает на остальных так свысока. Лучше даже не обращать на него внимания, а то он настолько раздуется от гордости, что не сможет ходить по земле, будет летать с задранной головой, чтобы даже случайно не увидеть всякую чернь вроде Вероники.
К тому же призывать единорога в аудиторию может быть не очень разумно. Вероника вспомнила, как однажды призвала корову в комнату и как трудно было потом ее оттуда вытащить.
Так что она просто уткнулась в учебник. Классный наставник велел повторять пройденное – Вероника и стала повторять.
Но это оказалось непросто, потому что остальные в группе все шушукались, причем не между собой, но и с Вероникой… пытаясь с Вероникой. Они старались подлезть поближе, спрашивали, что еще она может оживить, и вообще не давали читать спокойно. Почти никого не интересовали какие-то глупые цифры, им хотелось побольше волшебства.
Особенно не унимался орчонок Нахим, который до этого с Вероникой и парой слов-то не обменялся. Он пошел на Апеллиум, потому что хочет в будущем стать великим полководцем, призвать себе могущественную армию и завоевать весь мир… но это он так просто мечтает, не всерьез, каждый раз оговаривался Нахим, потому что знал, что по законам Мистерии такое запрещено.
Но одногруппники подозревали, что он все-таки всерьез, и что Нахим – будущий великий магиоз. И теперь вот он увидел, как Вероника оживляет куриные тушки и мелки, и немного пожалел, что пошел на Апеллиум, а не на Нигилиум, потому что на Нигилиуме создать себе армию, пожалуй, еще и попроще будет.
– … У меня плюсиков на Нигилиуме не было, а то бы я пошел, – бубнил он почти в самое ухо. – У меня была бы целая армия деревянных солдат. Или железных драконов. А ты кого еще можешь оживить? Мертвого орка можешь?
– Не знаю, я не пробовала, – нехотя отвечала Вероника, пытаясь собрать мысли в кучку. – Я только человека оживляла, и ворону еще, и… нет, только этих двух.
О третьем случае никто не знает, так что нечего о нем и упоминать. Мало ли, вдруг среди одногруппников затесался шпион? Кто угодно может докладывать о Веронике папе с мамой или дедушке Инкадатти.
Подумав об этом, Вероника обвела одногруппников подозрительным взглядом. Вот они какие, оказывается. Шпионы и предатели, а так сразу и не скажешь.
– Ага, человека можешь! – обрадовался Нахим. – Значит, и орка можешь, мы ж родня. А только одного за раз или нескольких?
– Не знаю! – попыталась отсесть подальше Вероника.
Но с другой стороны сидела Бумбида, а мимо нее не протиснешься, она занимает все свободное место, вообще все.
– А оживи еще кого-рнибудь! – попросил Мубим, поднявшись с ряда пониже. – Оживи мой ежедневник!
– Зачем? – прикрылась учебником Вероника.
– Так!
В аудитории становилось все шумнее. Никто не молчал и не повторял пройденное, а староста Гердиола хотя и пыталась всех успокоить, но делала это так громко, что только добавляла шуму. Любой другой классный наставник давно бы устроил всем взбучку, но мэтр Эйхгорн так ушел в свою странную задачу, что вообще ничего не замечал.
– Дети, потише, я пытаюсь думать, – только и сказал он, когда староста Гердиола особенно мощно рявкнула, колотя Мубима учебником по башке.
После этого все немного притихли, но именно что немного. Совсем чуть-чуть.
– А почему ты на Апеллиуме, а не Нигилиуме? – спросила Сметана, свесившись сверху. – Ты же так кудесно оживляешь!
– Призываю я еще кудесней, – постаралась сказать это скромно Вероника. – Я кого угодно могу призвать. И что угодно.
Ладно, скромно не получилось. В общем-то, получилось даже хвастливо.
– Спорнём, не что угодно! – тут же воскликнула Сметана. – Спорнём, что нет! Ну давай спорнём!
Вероника не хотела спорить. Ее еще мама наставляла летом, чтобы на слабо не велась и на спор не колдовала. Вероника даже правило себе такое в книжечку записала. Но Сметана не отставала, уйти никуда не получалось, и Вероника сердито ответила:
– Я что угодно призвать могу.
– Ладно, ладно, ладно, а если призвать то, чего нет? – прищурилась Сметана.
– Этого не могу, – сказала Вероника. – Если чего-то нет – его нет. Как его призвать?
– Ну вот смотри, – открыла учебник Сметана. – Вот ноль, например. Он есть или нет?
– Он есть как идея отсутствия, – ответила Вероника, сама не помня, откуда это знает. Кажется, читала где-то. – Но на самом деле его нет, потому что ноль – это ничего.
– Ладно, но что будет, если его призвать? Что произойдет, Вероника?
