– Па, да ты не расстраивайся, – сжалилась Астрид. – Может, мы и тебя возьмем. Волшебники в любой экспедиции нужны.
– Спасибо, – невольно улыбнулся папа. – Но сегодня все-таки побудь дома, а мы уж как-нибудь постараемся сами справиться.
– Надеюсь, это безопасно, – проронила Лахджа. – Надеюсь, за порогом не поджидают всякие там…
Она проверила, на месте ли зашитый в воротник мужа оберег против Сорокопута. Немного задержала руку, поправила шляпу, стряхнула с рукава крохотную соринку…
– Измерение Тсгечет безопасно для человека? – спросил у нуля Эйхгорн. – Потребуются ли средства защиты? Каковы физические характеристики вашей планеты, аркала или иного аналогичного образования?
Нуль отвечал, что для человека безопасно, средства защиты не нужны, а физические характеристики он знать не знает.
– Ты в этом всем… ноль, – аж засияла от удачной шутки Астрид. – А?.. а?..
Вероника немного подумала и рассмеялась, но немного фальшиво, потому что естественно не получилось.
– Больше искренности, ежевичина! – возмутилась Астрид.
– Остальные вообще не засмеялись, – заметила сестра. – Я это сделала только чтобы ты не огорчалась, а то очень обидно, когда ты шутишь, а никто не смеется. Уж я-то знаю…
И она тяжко вздохнула.
– Знаешь, а так еще хуже, – сказала Астрид. – Не нужна мне твоя жалость. В жопу себе ее засунь.
– Астрид! – повысила голос мама.
– А знаете, что такое жопа? Это очко. Ноль.
– Астрид! – разозлилась мама. – Прекрати меня позорить! Я тебя из школы заберу и в детский сад отдам! К собратьям по разуму!
Это было совершенно не из-за Астрид, но папа и мэтр Эйхгорн очень быстро засобирались и отбыли вместе с нулем. Мэтресс Ликарика Эссе сказала, чтобы Вероника сходила в деканат, где ей будут мылить шею, а после ужина пришла к ней на дополнительное занятие, потому что с этим психологическим барьером нужно что-то делать. Астрид тоже пошла ужинать. А Лахджа решила прогуляться по вечерней Валестре, раз уж выпал такой случай.
Она неспешно шла по Липовому бульвару, любовалась видами, раскланивалась с поздними прохожими. В небе сияла луна, падал мягкий снежок и цвели зимние мистерийские вишни, которые вывел какой-то волшебник-ботаник. В следующую луну и ягоды пойдут – это удивительное растение цветет и плодоносит при минусовых температурах.
Лахджа свернула на набережную. Море было спокойным, у пирсов стояли корабли, два голема таскали огромные тюки. Из распахнутых дверей пекарни доносился аромат горячей выпечки.
Демоница задумалась. Ей вдруг нестерпимо захотелось украсть сладкий рулет. Метнуться в пекарню, утащить его, а потом убегать по набережной, уминая на бегу свежеиспеченную, свежеукраденную сдобу. Как Аладдин.
До чего же странная и нелепая мысль…
– … Да, понятно, почему у меня такие дочери, – сказала она, жуя булку.
Рулетов в пекарне не было.
Доев булку, Лахджа испытала угрызения совести. Пекарь не заметил кражу, Лахджа могла обнести всю его лавку. Просто слизнуть все с полок. Но она стащила одну булку ценой в восемь лемасов.
Пекарь должен быть благодарен, что так легко отделался. Страшная паргоронская нечисть могла лишить его всего, включая жизнь и детей. Но она этого не сделала, она взяла одну-единственную жалкую булочку!
Никто даже не заметит!
– … Вот, – сказала Лахджа, кладя на стойку медный лем. – Я забыла заплатить. Сдачи не надо.
– Со всяким случается, – добродушно сказал пекарь. – Приятного вечера, госпожа.
Лахджа вздохнула. Гребаная совесть. Вот зачем ей этот рудимент смертного существования? Он разросся почти до изначальных размеров. Даже булку не украсть без моральных терзаний.
Она, в общем-то, именно ради этого ее и стащила. Посмотрела на Веронику и ее жалкие попытки быть плохой, и ей захотелось проверить, способна ли она сама хотя бы булочку спереть. Совершенно ничтожный проступок, который не то что демоны – многие смертные-то проступком бы не посчитали.
– Я совсем раскисла, – произнесла демоница. – Это никуда не годится… а это что?..
Ее обогнал очень торопящийся волшебник. Он преобразовал ноги в четыре колючие хитиновые лапы и мчался быстрее лошади, да вдобавок на бегу еще и приложился к бутылке. Явно эликсир скорости – очертания мага размылись, и он унесся вдаль.
И он тут такой не один был. По воздуху пролетели еще двое. Возник в синей вспышке четвертый. Все мчались в одном направлении, и Лахдже стало любопытно. Она взметнулась в небо, распахнула крылья и спикировала туда, где уже толпился народ.
То оказалась мясная лавка. В основном битая птица – на вывеске отплясывали взявшиеся за крылья петух, гусь и брабулякр. И картинку, кажется, кто-то проклял, потому что из дверей выбегали, выпрыгивали тушки… делая именно то, что было нарисовано. Танцевали, отплясывали и задорно трясли гузками.
Как-то даже фривольно.
– Тьфу, какой ужас, – сказала одна пожилая мэтресс. – Проклятый Бельзедор! По всему району уже пляшут, курицу негде купить!
