…Голос мамы стих. Лахджа стояла перед шкафом, держа то самое платье. Его они тоже сохранили.
Лахджа надевала его всего раз. Старательно делала вид, что делает это лишь из уважения к родителям и чтобы их не расстраивать, хотя на самом деле оно ей страшно понравилось.
Стоило меньше вредничать. Сейчас стыдно за тот подростковый бунт.
Мама. Если подумать, Лахджа ее часто огорчала. Она была единственным ребенком, и ее немного избаловали.
Вроде бы все. Она обошла весь дом и собрала все, что не нужно никому, кроме нее. Вот разве что еще… да, он положил ее здесь, у входа. Чтобы не забыть…
…Темнота и тишина. Ни мамы, ни папы. Только старая елочная игрушка смотрит на Лахджу нарисованными глазами…
– Вот так живешь-живешь, а потом бац – и ты внезапно смертен, – донесся насмешливый голос.
– Кто это сказал?! – вскинулась Лахджа. – Ты… а ты что здесь делаешь?!
Раздался звук смыва, и из туалета вышла упитанная фигура. Он был в облике человека, но Лахджа все равно сразу распознала старого… приятеля. Не столько своего, сколько бывшего мужа, но Князь Тьмы Асмодей – не из тех, кого легко забыть… хотя и очень хочется.
– Сочувствую твоему горю, – сказал он без тени сочувствия. – Бедная одинокая сирота.
– Это ты?.. – нахмурилась Лахджа.
– Нет, это не я, – хохотнул Асмодей. – Это король Дании. К твоим услугам.
– Я говорю – это ты устроил?.. Из мелкой мести?.. или подлости?.. злой шутки?..
– Да было бы за что мстить, – фыркнул демон. – Они и так бы скоро померли. Это же людишки, они гаснут, как пламя свечи.
– Тогда не понимаю. Что ты тут делаешь?
– А так просто. Заглянул посмотреть, как ты заливаешься слезами. Где они, кстати?
Лахджа отвернулась. Да, она не проронила ни слезинки, но уж не перед этим жирным бесом ей оправдываться. Многие переживают горе с сухими глазами.
– О-о-о-ой!.. – обрадовался Асмодей. – Твоя демоническая натура почти дожрала все остальное. Приятно это видеть. Еще немного, и сможешь вести нормальное существование. Признаться, я рад за тебя. Это как увидеть калеку, который наконец-то встает на ноги.
– Ты за мной следишь? – с отвращением спросила Лахджа. – Зачем?
– Приглядываю, – сказал Асмодей, беря из шкафчика текилу. – Ты мне интересна как объект. Может, ты моя будущая коллега. Люблю, знаешь, процесс падения. Есть в нем своя особенная красота – просто нужно видеть его весь, с начала и до конца. Иногда это растягивается на годы. Иногда – на века.
– Надо будет дойти до Люцифера и сказать, чем ты занят в рабочее время. Но раз уж ты здесь… ты ведь должен знать, куда попали мои родители. Они были лютеранами… ты ведь в курсе?
– Я не слежу за судьбой каждой христианской душонки. Это сложная логистика… хотя ладно, за этими следил.
Лахджа вперилась в демона мрачным взглядом.
– Ох, где же они, где же они… – закряхтел тот с наслаждением, вынимая засаленный блокнот. Из кармана посыпалась всякая мелочевка – скрепки, бумажки, колечки от банок с пивом, использованные презервативы. – Надо посмотреть, надо свериться с реестром…
Лахджа терпеливо ждала. Она давно усвоила, что в общении с Асмодеем лучшее, что можно сделать – просто игнорировать его клоунаду. Тогда ему станет скучно, и он прекратит.
Подыгрывать следует лишь если он в состоянии куража или нажрался. Потому что иначе он озвереет.
А злиться нельзя ни в коем случае. Потому что тогда ему станет весело, и он удвоит усилия. А это может привести уже к печальному исходу.
– Ладно, в Раю они, – с каким-то разочарованием наконец сказал Князь Тьмы. – Тьфу. Какие хорошие люди, и какая непутевая шлюшка-дочка. Хочешь их навестить?
– А можно? Меня пустят?
– Нет. Разумеется, нет. О-о-о, зря я это сказал. Было бы приятно взглянуть, как Уриил гонит тебя в шею. Знаешь Уриила? Это такой верзила с огненным мечом и аллергией на демонов.
– Ясно.
– Ты что-то какая-то квелая. И скучная. С чего бы это?.. ах да, родители. Точно. Думаю, еще пару дней это будет тебя тревожить.
– Вероятно, – сухо ответила Лахджа. – Я пойду.
