…И Лахджа вновь вернулась в темный дом. Голос дедушки стих, солнце закатилось, река и лодка исчезли. Демоница сняла удочку со стены, подержала минутку и положила в кучку вещей, что решила забрать.
…Верхнее отделение секретера. Мама хранила здесь старинные книги и другие памятные вещи, оставшиеся от ее родителей, дедушки Ханну и бабушки Вероники. Евангелие на русском языке, потемневшие иконы… от них пальцы слегка покалывало. Не жгло, не щипало, но все-таки трогать не хотелось.
Может, забрать их? Бабушка Вероника очень берегла эти реликвии. Ей они достались от ее матери, а та привезла из царской России… или уже советской, Лахджа не была уверена. Кажется, дело происходило как раз во время революции или сразу после нее… стоило почаще расспрашивать родителей, а то всего три поколения, а она уже ничего и не знает о жизни прадедов и прабабок.
Хотя срок до позорного смешной, чуть больше ста лет. В Паргороне бы расхохотались, услышав, что для кого-то это считается давно.
– Ладно уж, полезайте и вы в мешок, – пробормотала она.
Кроме реликвий тут лежала тетрадь. Рукописная поваренная книга, наполовину на русском, наполовину на финском. Первую половину заполняла прабабушка, вторую – бабушка… о, а вот и секрет самых вкусных пирожков…
…И снова никого и ничего. Растаял запах свежих пирожков, стих добрый бабушкин голос, померкло теплое весеннее солнышко. Лахджа осталась с пыльной тетрадкой в руке.
Пожалуй, можно добавить сюда и пару парифатских рецептов. Да и паргоронских.
Лахджа вспомнила и дедушку Ханну, маминого папу. Он не был таким веселым и юморным, как дедушка Антеро, редко улыбался и не особо находил контакт с внучкой. Но если она приходила в его мастерскую, дедушка молча протягивал рубанок и показывал, как снимать стружку. Тоненькую-тоненькую, золотистую, с терпким запахом… у дедушки. У Лахджи не получалось. Резьбой по дереву, в отличие от рыбалки, она не увлеклась.
Но все равно вспоминала те часы с улыбкой.
И бабушка Астрид, папина мама. Ее Лахджа помнила хуже всех, но они с правнучкой были чем-то похожи. Бабушка Астрид родилась и выросла в Швеции, обожала путешествовать и была бойкой жизнерадостной старушкой. Носила соломенную шляпу с цветком, привозила необычные сувениры из самых разных стран и с удовольствием занималась внучкой… но под настроение. Ей все быстро надоедало, она все время суетилась и куда-то неслась. По нынешним временам ей бы, наверное, поставили диагноз СДВГ, но тогда считали просто бодрой пожилой леди.
Лахджа надолго остановилась у стеллажа с бабушкиными сувенирами. Их было так много, что они составили настоящую коллекцию. И у каждого есть история.
Для тех, кто поселится здесь потом, это будет просто мусор. Дешевые безделушки, статуэтки, маски, амулеты и… это что, деревянный фаллос? Стыдливо прикрыто африканской маской и цветастым японским веером.
Лахджа забрала все.
Фотоальбомы и памятные вещи она собрала в две больших сумки. Забрала планшет, который папа приготовил на день рождения Вероники. Скачала с компьютера архив фото- и видеозаписей. Нашла файлик, где папа держал все пароли и логины, на всякий случай его скопировала. Удалять не стала, кузине Анне он, возможно, понадобится.
Вошла в когда-то свою, а теперь гостевую комнату. Долго смотрела на постеры, которые развесила еще в старшей школе. Родители их так и не сняли, хотя папа в свое время очень критиковал ее музыкальные вкусы. Это был его отцовский долг – подвергать критике все, что она любит.
Мама тоже. Она так и не позволила надеть на выпускной тот костюм…
