– … Мэтр Инкадатти, – произнесла Лахджа после удивительно долгого молчания. – Не ожидала вас тут увидеть. А где настоящий преподаватель? Куда вы спрятали его труп?
В кабинете классрука ей сразу немного поплохело. Тут все было усеяно противодемоническими печатями. В воздухе пахло освященной солью, чертополохом и еще какой-то дрянью… возможно, мэтром Инкадатти. Лежащая на ковре собака при появлении демона сразу подняла уши и уголки губ… это могло показаться улыбкой, но собаки не умеют улыбаться.
– Ха-ха, очень смешно, – сложил руки на столе старик. – А что это вы тут делаете, мэтресс Дегатти? Посторонним по Ансамблю шататься нельзя.
– А я не посторонняя, я жена и фамиллиар ректора, – отбрила его Лахджа. – У меня законное право. Я вообще сюда с проверкой пришла.
– Это с какой-такой проверкой? Опять из старика дурака делаете?
– Ну что вы! Просто вы очень пожилой и много лет жили один. Надо убедиться, что вас не пугает резкая смена обстановки. А то вот у меня недавно цветы кто-то поел и потоптал… даже не знаю, кто.
– Это не я, – сразу заявил Инкадатти. – Я сюда уже давно переселился. И вот у меня цветы никто не трогает.
– А в чем секрет?
– А я их все проклял. Кто дотронется, тот сразу и тогось. В Шиасс.
– А это разве законно?!
– Моя земля, что хочу, то и делаю, – пожал плечами Инкадатти. – А это мой кабинет.
И он с размаху плюхнул на стол статуэтку какого-то жирдяя с третьим глазом во лбу. А статуэтка явно была идолом, да и не простым, потому что Лахдже поплохело еще сильнее. Она не могла даже смотреть на эту церковную утварь спокойно, перед глазами все плыло. Собака начала подниматься, она не отрывала глаз от Лахджи…
Откуда-то издали донесся приглушенный смешок. Старик Инкадатти. Надо выбираться отсюда, пока жива…
Но тут дурнота вдруг спала. Нефритовый толстячок по-прежнему пялился на Лахджу тремя глазами, но от этого больше не мутило. А Инкадатти, подперев щеку кулаком, с досадой хмыкнул:
– Что, никакой реакции? Убивать меня не будешь? Не поугрожаешь даже?
– Поугрожаю, – собралась с духом Лахджа. – Ждите моего адвоката.
И вот тут старика проняло. Он вдруг втянул голову в плечи, выставил сухонькие ладошки и примирительно произнес:
– Да ладно, ладно, будет вам, полно. Я же проверяю. Мне задачку-то вы подкинули. Ребенок-то ваш, того гляди, Пятое Вторжение начнет. Мне надо точно знать… изучить вопрос. А не засланные ли родители? Особенно мать! Хотите, подавайте, конечно…
– Обязательно подам.
– Подавайте, подавайте… если совести нет. Если не жалко старичка. Только я первым!..
– А мы уже написали, – улыбнулась Лахджа, слыша в голове голос мужа, который только что отправил кляузу Драмму.
– На… написали, – пожевал губами Инкадатти. – Уже. Уже написали. Быстро как. Ну… конечно, хорошо, что я свою еще позавчера отправил… а вы о чем написали? Я ничего не делал.
– До свидания, – поднялась Лахджа.
Это какой-то кошмар. Почему ее дочь должен учить этот старый упырь? Он действительно, что ли, добивается, чтобы она его убила? Может, на свете зажился, а сам дело решить не может?
Она слышала, некоторые колдуны под старость целенаправленно нарываются. Ищут смерти, надеются, что кто-нибудь прихлопнет. Чтоб, значит, самоубийством не грешить.
Нет, ну ребенка-то надо спасать. Это ж даже хуже, чем у Астрид. Там просто суровый физрук, которого иногда заносит. А тут выживший из ума бывший оперативник, или кто он там.
Главное – что выживший из ума.
Как его вообще взяли работать с детьми?.. хотя половина преподавателей КА – выжившие из ума. Если всех увольнять… так это прямо с Локателли начинать придется.
Лахджа вспомнила скользкого Таалея Драмма и вздохнула. Как же все-таки жаль, что Вероника попала именно на Апеллиум. Почему не на Унионис, под крыло родного отца?
Хотя это дурно бы на ней сказалось.
