На какое-то время Прайд замолчал. Он неспешно потягивал коктейль с такой шапкой пены, что она занимала почти треть стакана. Энви наблюдал за женщинами. Жена Расса слушала Ласт, изредка отпивая кофе. Энви поморщился: рассказ о тонкостях оперы был хуже жужжания комара над ухом. Не пристало гомункулам закапываться в историю человеческих попыток увековечить себя хотя бы в памяти других людей.
«Оставь их Ласт, — простучал Прайд по стакану. — Она передаст книги. Ты поможешь Глаттони разобраться с ишваритом».
Даже без слов Прайд умудрялся передавать непререкаемый тон, от котоорого в груди просыпалось жгучее раздражение. Прайд вертел им, как вздумается, не желая и слышать чужое мнение.
Энви сдавил в руке стакан.
Стекло брызнуло во все стороны. Послышался вскрик.
Энви вскочил, испуганно глянул на мадам Брэдли. Расс за свою жену кого хочешь на лоскуты порвёт, и прятаться от него можно хоть вечность, пока не найдёт и не заставит ответить.
Осколки лежали на столе, в двух белых лужицах, словно захлёбывались в крови, но мадам Брэдли они не задели.
— Однако, какое тонкое стекло, — невозмутимо заметила Ласт с другой стороны стола.
— Прошу прощения, — севшим голосом произнёс Энви. — Полагаю, мне стоит уйти?
Её взгляд вдруг смягчился. Энви тяжело вздохнул. Он-то надеялся, что женщина хоть сейчас рассердится и выгонит его прочь, а получилось только вызвать её расположение.
— Что вы, это же просто стакан, — пролепетала она и, привстав, посмотрела на сына. Прайд сидел на кресле, поджав ноги, и с любопытством разглядывал лужи на скатерти.
К ним подлетел уже знакомый официант, бледный, как разлитые остатки напитка. Он извинялся за слишком тонкое стекло и заляпанную скатерть, хотя мог свалить всё на Энви и заставить его хотя бы заплатить. Мозги ему от страха совсем отказали, раз он таким шансом не воспользовался.
Им выделили другой столик, тоже у окна, но с видом на площадь. Официант ухаживал за ними с таким усердием, словно они были дорогими гостями в его доме, перешучивался с Ласт и краснел от каждой её фразы, каждого движения, но головы не терял и то и дело косился на мадам Брэдли.
— Не беспокойтесь, вам сейчас всё принесут, — уверял он Ласт, подмигивая ей с мальчишеским весельем.
— М-м, надеюсь, лично вы? — Ласт склонила голову набок и на миг накрыла его руку своей.
Энви со вздохом подпёр щёку рукой. Похоже, он один здесь томился в ожидании, пока подойдёт к концу клоунада с угощением в честь дня, который и праздничным-то не считался. Кафе было большой паутиной, в которой его подстерегал паук-одиночество, невидимый и безвредный для всех, кроме него.
Энви вздохнул снова и опустил глаза на чистую скатерть.
Плеча ласково коснулась чья-то рука. Энви исподлобья глянул на Ласт. Она листала журнал с цветастой обложкой, значит…
Он покосился на мадам Брэдли. В её глазах светилось непонятное ему тепло. Так она всегда смотрела на Селима, но сейчас этот взгляд был обращен к Энви.
Энви отвернулся, облизываясь и сводя плечи в инстинктивном жесте защиты. От философского камня по телу отравой разливался жар. Что она задумала?
— Не переживай так, — жена Расса погладила его по предплечью. — С кем не бывает?
Энви перехватил быстрый, рысий взгляд Ласт. В тёмных, как сгустившаяся кровь, глазах сестры застыло удивление.
Он должен был что-то сказать, прервать неловкое молчание, но в горле так пересохло, что он смог только просипеть «спасибо» и закрыть руками лицо. Не хватало ещё, чтобы жена Расса заметила его растерянность!
— Ну-ну, — её мягкий тон жалил хуже ос, но женщина и не думала замолкать.
Прайд явно наслаждался этой пыткой, раз не спешил вмешиваться. Энви посмотрел на него сквозь пальцы: старший братец с сосредоточенным видом складывал из салфетки журавлика.
Оба родственничка оставили его один на один с женщиной, которая за секунду разрушила выстроенный им план поведения. Энви замирал под её слабыми руками, надеясь, что она прекратит и переключится на Селима. Энви терялся, не понимая, как следует на неё реагировать. Он привык обрабатывать военных, терпеть их грубоватые подтрунивания, выпивать с ними и резаться в карты; он знал, как стоит обращаться с детьми, чтобы завоевать их расположение. Но что Элрики, что мадам Брэдли вели себя неправильно. Они ломали всю игру с лёгкостью ветра, сметающего листья с ветвей.
Они заставляли задуматься, так ли уж прав был Отец, проповедуя путь отчуждения. Люди могли выживать, только сбиваясь в семьи, но почему тогда и создатель велел называть себя Отцом?
Голова закружилась, и Энви с тихим стоном сжал виски. У Отца были мотивы поступать именно так. Может, он насмехался над человеческой природой, когда называл детьми тех, кто так отличался от него.
— Пожалуйста, — раздался высокий голос официанта.
Энви поднял на него глаза. Прилизанный парень приличия ради улыбался мадам Брэдли, но косил глазами на Ласт, которая неторопливо снимала пробу с самого верха лакомства.
