Прайд сразу же оживился, бросил недоделанного журавлика и придвинул к себе блюдце с расписанным кремом пирожным. От толчка журавлик отлетел к Энви. Он потянул руку к недоделке-оригами, подхватил поделку двумя пальцами. У Энви никогда не хватало терпения на бумажные пазлы, но сейчас он готов был творить что угодно, лишь бы отвлечься от крамольных мыслей и жены Расса.
— Тебе нравится оригами? — с одобрением спросила она.
Энви бросил на неё быстрый взгляд. Раз уж мадам Брэдли не собиралась оставлять его в покое, её следовало отвлечь.
— Да пробовал пару раз в детстве, — Энви выдержал небольшую паузу. — Я сейчас даже такого журавлика не сложу, наверное.
Он положил оригами между ними. Бумажная наживка закачалась, как на ветру.
— Это же совсем не сложно, — женщина положила поделку на ладонь. — Но этот журавлик почти готов… Ему только крылья сделать осталось.
Энви вытянул из керамического гребешка на столе ещё одну салфетку и положил перед ней. Бескрылый журавлик перекочевал обратно к Прайду.
Мадам Брэдли взяла в руки «холст» и сложила пополам, потом ещё пополам, отвернула часть двойного треугольника. Она перебирала пальцами по бумаге, там складывая, здесь расправляя, пока из салфетки не сформировалась копия оригами Прайда, а потом так вывернула нижнюю часть, что получились крылья.
Между двух блюдец закачалась бумажная птица. Энви ткнул её пальцем, и оригами завалилось набок, будто подстреленный журавль.
Оригами было самым бессмысленным занятием, что он видел.
И самым удивительным в мире.
========== Глава 28 ==========
Под подошвами хрустело выбитое стекло. След из осколков вёл к чёрным провалам окон, за которыми слышался тихий плач. В контрасте с перебитыми окнами стены приюта казались белым саваном.
Альфонс прижался к боку Огненного, напряжённый, как кошка перед прыжком.
— Там ревёт кто-то, — тихо сказал Эдвард.
— Не беги, — шёпотом предостерёг его Рой.
Сунув руки в карманы, Эдвард словно невзначай зашагал быстрее, но, чем ближе они подходили, тем медленнее он шёл. Когда до двери осталось всего несколько шагов, мальчишка остановился.
— Ксинкс же ещё тут, да? — глядя на тёмное пятно на крыльце, спросил Эдвард.
Рой молча взялся за ручку и толкнул дверь.
Истерзанные внутренности бывшего прибежища для животных покрывали следы лап и грязных ботинок. Чайная лужица на стойке в полумраке отсвечивала алым. Лёгкие забивал непривычно сильный запах шерсти.
Со стула порывисто вскочила тонкая фигурка. Луч из оконного проёма высветил серебристые волосы и огромные тёмные глаза. Она силилась что-то сказать, но у неё получалось только всхлипывать.
Отпустив руку, Альфонс подбежал к Мари, вгляделся в её заплаканное лицо и с отчаянием выпалил:
— А Ксинкс, он здесь?
Она пожала дрожащими плечами.
— Я посмотрю! — метнувшись ей за спину, на бегу крикнул Альфонс.
Его шаги быстро стихли за дальней дверью, но через пару мгновений он вылетел обратно и с разгона врезался в стену. Он вжался в камень, в ужасе таращась на приоткрытую дверь.
Альфонс так и смотрел в одну точку, когда Рой развернул его от злосчастной двери, приобняв за плечи.
— Там, там…
— Ксинкс? — тихо уточнил Рой.
Альфонс помотал головой и воззрился на него широко распахнутыми, но сухими глазами.
— В-вольеры.
Рой не успел уточнить, что именно он имел в виду: подоспевший Эдвард распахнул дверь пинком и замер на пороге, со свистом втягивая воздух.
Дальше объяснений не требовалось.
Клетки поменьше утащили, у тех, что покрупнее, выбили замки, и повсюду всё было перевёрнуто вверх дном. Стояла такая тишина, что сразу становилось понятно: здесь никого не осталось.
Эдвард шумно фыркнул и зашёл внутрь.
— Эй, Ксинкс! Кси-инкс, ау!
Его звонкий голос эхом разнёсся по разгромленной комнате. Переступив через миски, которые в беспорядке валялись на полу, он сел в опасной близости от вольера и заглянул внутрь.
— Ха! Да он здесь!
Вместо привычного шипения ответом была тишина. То ли Ксинкс был слишком напуган, то ли Эдвард принял за него светлую тряпку.
— А почему… почему он не отвечает? — дрожащим голосом спросил Альфонс.
Младший мальчишка смотрел на Роя с такой надеждой, словно он знал ответы на все его вопросы.
— Не знаю, но он на меня та-ак таращится! — громко ответил Эдвард.
Альфонс часто заморгал, явно сдерживая слёзы.
— А ты не придумываешь?
— Ты чего? — Эдвард бросил на брата обиженный взгляд. — Тут он, живой!
«Таращиться» он мог и будучи мёртвым. Много ли надо вечно встревоженному котёнку, чтобы сердце остановилось от ужаса, когда в приют вломились чужаки?
Отгоняя от себя эти мысли, Рой прошёл в комнату. Поначалу Альфонс держался рядом, но не выдержал и рванул к брату. Альфонс с размаху плюхнулся рядом с ним и заглянул в вольер.
Ребёнок сдавленно вскрикнул.
Рой опустился позади них и вгляделся в полумрак вольера. Миска лежала поверх скомканных тряпок, а в самом дальнем углу застыл белый, как призрак, котёнок. Он дрожал всем телом, то и дело облизывался и смотрел не моргая, словно страшился пропустить удар.
Живая стянутая пружина могла распрямиться в любой момент и напасть первой.
