Ксинкс вывернулся из-под её ладони и зашипел, покачиваясь на сапоге. Видя, что Ризу его старания не впечатлили, альбинос задрал морду на Роя и запищал таким требовательным тоном, словно хозяином сапога был сам Ксинкс.
Риза взялась за переднюю лапу, не обращая внимания на протестующие вопли, которые могли дать фору любой сирене, если записать и запустить их на хорошей громкости. В следующий миг Ксинкс остервенело замахал освобождённой лапой.
— Ал, держи. А то опять застрянет.
Альфонс сжал его лапу в ладонях. Альбинос с мстительным урчанием впился ему в руку.
Эдвард оказался рядом с братом в один миг, плюхнулся рядом и грозно потряс поводком перед самым носом Ксинкса.
— Э-э, пусти! Плохой кот!
— Не слушай, малыш, ты хороший, — ласково ворковал Альфонс, поглаживая котёнка по голове. Ксинкс ответил приглушённым рычанием.
Альбиноса освобождали в шесть рук и четыре лапы — Лия отвлекала собрата, как могла, пока пока Ксинкс таращился на неё с крайне озадаченным видом и облизывал поцарапанный нос. Эдвард тоже рвался помочь, но его услали выгуливать Хаяте.
Минут через пять все лапы Ксинкса были на свободе, а сам Ксинкс заново завернут в ткань. На второй раз альбинос уже не возражал. Ловушка-сапог вытянула из него последние силы, и белая бестия вырубилась раньше, чем Рой успел засунуть его под плащ.
Альфонс выпрямился, подхватив Лию. Она распласталась на его плече маленьким ковриком, но засыпать не торопилась: её внимание приковал Хаяте, с которым Эдвард носился неподалёку.
— У вас там всё? — через всю улицу завопил мальчишка. — Тут Хаяте уже скучает!
Пёс потянул Эдварда к хозяйке с таким усердием, что мальчишке пришлось перейти на бег.
— Да ну не кричи ты, Ксинкс только заснул, — шёпотом отчитал Альфонс, когда брат подбежал к нему.
Рой скользнул взглядом по рукам Ризы. На запястье краснела царапина, узкая, как росчерк пера. Перехватив его взгляд, она вскинула брови в немом вопросе.
Он смотрел на безобидную царапину, а видел иное: багровую от пламени спину, пузырящуюся кожу и шрамы, похожие на застарелые раны от вырванных крыльев.
Огненный потёр глаза, прогоняя видение. Оно мучило его по ночам, иногда переплетаясь со снами об Ишваре и превращаясь в химеру, иногда приходя так, как оно было.
Её глаза распахнулись, как у потревоженной птицы. Риза взяла его руку в свои. Она делала вид, что проверяет, не поцарапал ли его Ксинкс, но взгляд то и дело косил выше.
— Это был мой выбор, — по губам прочитал он.
Выбор-то её, но решение тогда всё равно оставалось за ним. И тем, кто сжёг алхимический трактат на её спине, тоже был он.
Огненная гончая фюрера.
Единственная огненная гончая, и другой уже не будет. Формулы самой разрушительной алхимии остались только в его памяти, въелись ядовитым клеймом, и другому он их не передаст.
Но разве это гарантировало, что в будущем другой алхимик не примется заново за изучение огненной стихии, что не создаст иную, но тоже рабочую формулу?
При мысли о том, что все страдания Ризы могут оказаться напрасными, у него сводило скулы.
Из размышлений его вывел толчок под рёбра и звонкий голос Эдварда.
— Смотри, какой жук! — мальчишка держал на вытянутых ладонях что-то крупное и тёмное. — Ползал тут под ногами, дурной! Вся соображалка в рога ушла, ага!
Жук неторопливо полз к краю ладони и водил туда-сюда загнутыми, как у оленя, рогами. У большого пальца он остановился.
— Смотри, как он умеет, — прошептал Эдвард и ткнул в рога насекомого пальцем.
Жук вздыбился на задние лапы, обхватил рогами палец и попытался сбросить «соперника», но чуть не улетел сам.
— Давай, теперь ты! — подбодрил Огненного мальчишка. — Хоть взбодришься, а то стоишь тут хмурый!
Жук перевалил через полоску поводка на запястье и шлёпнулся на подставленную ладонь. Эдвард прижал насекомое сверху, чтобы не уползло, и снова воззрился на Роя.
В детстве Рой тоже ловил жуков-оленей, сажал их в банки и спорил с другими мальчишками, у чьего жука рога крупнее. Теперь он не видел ни смысла, ни чего-то весёлого в том, чтобы дразнить насекомое.
Эдвард ждал. Жук нетерпеливо сучил лапами и силился выбраться на волю, но прижатые пальцами надкрылья не открывались.
— Только ты его после этого отпустишь.
— Я так и хотел сделать!
Выражение досады на его лице говорило об обратном.
Рой дотронулся до гладкого, словно лакированного, рога. Насекомое с сердитым жужжанием сдавило палец.
— Всё, теперь отпускай.
— Отпущу, только не сейчас, — выпалил Эдвард и показал насекомое Ризе. — Хочешь жука подержать? Он не кусается, правда. Он просто с виду страшный. Только подставь ему руку, а то он балда и падает.
Риза позволила жуку переползти на ладонь и подняла его повыше.
— Знаю. Я в детстве тоже таких ловила.
Эдвард уставился на неё разинув рот. Через пару секунд тишины он восторженно крикнул:
— Правда?! Я думал, девчонки все боя… Да не кричу я, Ал, не кричу!
Жук грузно снялся с ладони Ризы. Насекомое полетело вперевалку, чудом не кувыркаясь вниз рогами, которые перевешивали хитиновое тело. Добравшись до стены дома, жук-олень неторопливо пополз по диагонали.
