Надо же, какой самоуверенный. Не каждый захочет бросить вызов бездонному желудку на ножках, который воскресает раз от раза. Либо ишварит задолбался от них бегать, либо догадался про лимит жизней.
Энви попятился от туши. Солоноватый запах крови щекотал язык, вонь гиен раздражала чувствительный нюх.
Гомункул почесал задней лапой ухо. Гиены так и нарывались на драку, но Энви больше не собирался поддаваться жажде разобраться с соперниками по добыче. Пусть их, он такой дрянью живот набивать не будет.
Энви отошёл от туши, и гиены немного успокоились. Облизываясь и бросая на него косые взгляды, звери снова окружили добычу, и грызня взрослых продолжилась. Только брат таращился на них, истекая слюной. Не то чтобы Энви был против, но он не мог позволить Глаттони тратить силы на такую мелочь перед битвой, которая неизвестно на сколько затянется.
— Если сдержишься, я куплю тебе большущий стейк, — вкрадчиво заговорил Энви, поравнявшись с Глаттони. — И целую лавку мороженого. Ты же знаешь, что такое мороженое, да? — спохватился гомункул. Глаттони был их машиной по уборке мусора и редко выбирался в людные места, к более-менее человеческой пище.
Глаттони осклабился:
— Знаю, знаю! Ты про морг, да?
— Я про нормальное мороженое, — процедил Энви. — Потом объясню, что это, пошли!
След привёл их к водопою, к отпечатку человеческого тела у самой кромки воды. Судя по запаху, ишварит ненадолго задержался здесь, а после обогнул водопой и пошёл к разрушенному кварталу.
Энви коснулся языком мутноватой тёплой воды. Пасть наполнил горьковато-кислый вкус. Мазнув языком пару раз, гомункул выпрямился.
Глаттони плюхнулся рядом, но не смел прикасаться к воде без его разрешения.
— Валяй, но тебе не понравится, — Энви безразличным видом провёл языком по шёрстке на боку.
Братец обмакнул палец в воду, слизнул капли. Снова набрал, теперь в обе ладони, и слизнул с них воду, как с блюдца. Поёжившись, Энви сплюнул на песок шерсть. На Глаттони посмотришь, так он будто чистейшую горную воду пьёт, а не эту муть.
С другого берега оазиса на них с опаской глядела стайка антилоп и пара молодых верблюдов. Из зарослей рычала кошка. Энви её не видел, но запах выдавал пустынную рысь-каракала.
Энви схватил братца за руку и с рычанием потянул в сторону. Глаттони грузно поднялся, вытирая рот свободной ладонью.
За водопоем след больше не изгибался. Он вёл напрямую, к мёртвому городу, и силуэт ишварита мелькал в паре сотен шагов от них.
Широкоплечий и мускулистый мужчина с коротко обрезанными седыми волосами шёл не оглядываясь. По обычаю ишваритов, головной убор он не носил: детям пустыни не напекало голову даже в самые жаркие дни. Его одежда превратилась в светлые лохмотья, и только рыже-чёрная лента через плечо выдавала монашеское облачение.
Энви утробно зарычал, пригибаясь к земле. Замечательно, он ещё и боевой монах!
Через две-три минуты тихой погони ишварит вдруг остановился. Жилистые руки сжались в кулаки. Ишварит развернулся, и багровые глаза вспыхнули адским заревом. Верхнюю часть лица пересекал крестообразный шрам. Он задевал глаза, спускаясь дальше, на скулы, и на миг у Энви закралось подозрение, что мужчина слеп. Сохранить зрение с такой раной не смогли бы и лучшие врачи Централа, что уж говорить о чудом выжившем ишварите, который о более-менее вменяемом лечении и мечтать не мог?
Мужчина вперился взглядом в Глаттони, и Энви отмёл мысль про слепоту: слишком уж сосредоточенно он смотрел для незрячего.
Энви пополз вбок. Ишварит глянул на него мельком и отвернулся.
— Опять ты, — ишварит говорил хрипло, словно давно сорвал голос. — Сколько раз мне тебя убить, прежде чем ты подохнешь?
Глаттони широко раззявил пасть. Ишварит ощутимо напрягся, расставил ноги шире и выставил перед грудью правую руку. Он ждал удара, застыв, как змея перед броском.
Энви сделал вид, что его больше интересует выпрыгнувшая из-под лапы ящерица, и погнался за ней, но глазами он косил на ишварита. В руку цапнуть не выйдет — сразу же ударит второй. Бок? Тоже не вариант.
Энви облизнулся. Вернее всего укусить в шею. При таком раскладе у него будет пара секунд прежде, чем ишварит использует алхимию.
Глаттони покачнулся и попятился. Мужчина следил за ним, не меняя позы.
Обжора тихо взвыл, вкладывая в жалобный звук всё страдание от близости добычи, к которой ему запрещали притрагиваться.
Энви остановился в паре шагов от него. Примерился. Лапы напряглись, брюхо прижалось к земле.
Гомункул взвился в воздух. Миг — и зубы сдавили горло двуногой добычи. Челюсти свело судорогой. Чёртов ишварит успел напрячь шею.
Энви вспорол зубами кожу. Вкус крови туманил боль в челюстях, застилал глаза пеленой, сквозь которую он чётко видел только ишварита. Вокруг морды искрились багровые разряды.
Плечо шевельнулось под лапой. Грубые пальцы коснулись шерсти на боку.
Тело вспыхнуло изнутри. Его плавило болью, мяло, как пластилин, пока ладонь ишварита въедалась под кожу кипящим клеймом.
Синяя молния прошла под нижней челюстью. Суставы раздробило вмиг, и она повисла на коже бесполезной тяжестью.
