Энви отвернулся к окну. Стекло отразило его бледную физиономию, едва видную за высоким воротом куртки. Растрёпанные волосы отражения плавно перетекали в чернильную черноту.
— Дрянь, — процедил Энви в глаза копии. — У него рука на соплях держится, как он передвигается вообще?!
— За жизнь борется, — слетело с губ «ровесника». Голос у него был мягкий и тихий, похожий на шорох песка.
— Ну не столько же времени!
Облокотившись на стол, Энви подпёр кулаком лоб. Кожу покалывало изнутри теплом и энергией камня, но пальцы всё ещё напоминали с трудом шевелящиеся деревяшки.
— Это называется силой воли, — чуть громче произнёс парень.
Энви глянул на него исподлобья. Собеседник тут же заткнулся, откинулся на спинку сиденья и скрестил на груди руки.
— Должен же он понимать, что отсюда нет выхода? Почему это не приводит его в отчаяние?
— А может, оно его и поддерживает.
— Это как? — вскинул бровь гомункул.
Парень поёрзал, скрестил вдобавок ноги и опустил взгляд на потёртую столешницу.
— Ну, терять ему всё равно нечего, кроме своей жизни. Вот и держится, как может.
Энви поднёс к губам чашку. Его обдало сладким жаром с нотками горечи.
— Зачем? Смысл держаться за то, что уже разрушено?
— Жить-то всё равно хочется.
Фыркнув, гомункул хрипло рассмеялся. Слышали бы парня те, кого Энви лишал интригами состояния, семьи и разума! Единицы из них предпочитали жить, но лишь по трусости, не в силах причинить боль последнему человеку, который у них остался — себе.
Смертные хранили молчание, скривив такие морды, будто он травил армейские байки на похоронах крестьянина, которого раскатало танком.
Энви перескочил к ним, забрался на сиденье с ногами и, поставив кружку на колени, притянул обоих за плечи. Они не сопротивлялись, но оба вытянулись в напряжённую струну.
— Эй, ну что вы такие кислые? Не вас же по всему поезду гоняют!
Кружка качнулась. Чай выплеснулся за край, и штанина вмиг пропиталась горячей влагой.
Выругавшись, Энви подхватил кружку и вернул её в устойчивое положение — на стол.
— Или вы его прикрываете, а?
Энви полоснул взглядом по лицу младшего работника. Он сидел не шевелясь, только ноздри раздувались, как у взбудораженной лошади.
— Он убил Брана, — глядя на чайную кляксу, прошептал парень. — Убил ни за что!
— Как это ни за что? — Энви склонил голову набок, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ему же нужно было как-то маскироваться. Был шанс, что прокатит. Ваш начальник, между прочим, чуть за ишварита мне вашего Брана не выдал, не забыл?
У собеседника задрожали губы. В светлых, словно солнцем выжженых, глазах пульсировал свет лампы.
Энви пытливо смотрел на него, облизываясь в ожидании. Смертный сжимал кулаки так крепко, словно сдавливал в них порыв разреветься на месте.
— Вы с Браном давно друг друга знали, да? — Энви перешёл на хриплый шёпот.
Парень сдавленно угукнул и отвернулся, кусая губы.
Энви похлопал его по плечу.
— Вот же ему не повезло, помереть таки-им молодым. Ну, такова человеческая природа — вечно грызть друг другу глотки в попытке прожить на пару минут дольше.
Слева послышался прерывистый всхлип. Упав лицом в руки, парень затрясся в почти беззвучном плаче.
Второй смертный дёрнулся было к нему, но застыл на месте, едва Энви обернулся. Взгляд старшего из людей упёрся в гомункула. От него перехватило дыхание, а руки сами вскинулись в защитном жесте.
На коже с сухим треском вспыхнули алые искры.
Человек сидел в той же позе и смотрел исподлобья. Напряжение протянулось по мышцам, забухало в груди, едва ли не выламывая рёбра, скрючило пальцы. Энви провёл языком по губам, чувствуя, как они слипаются от слюны. Смертный сидел в самой неудобной для нападения позе, но гомункул всё равно немного выждал, прежде чем опустить руки.
— Что, не согласен? — Энви склонил голову набок и вытаращился в ответ. — С самого детства вы озабочены лишь тем, чтобы сохранить своё. Ещё лучше, если получится отобрать что-то у другого — он всегда получает больше и всегда незаслуженно, так ведь? В основном вашу жажду наживы сдерживает только страх наказания. А тех, кто переступил этот страх, вы отвергаете. Знаешь, почему? — Энви хихикнул и наклонился ближе к нему. — Потому что такие отщепенцы больше не боятся быть собой. А вы труситесь и держитесь за общественное мнение, хотя флюгер в ветренную погоду надёжнее, чем эта дрянь.
Мужчина молчал.
— Что, крыть нечем? — Энви потянулся к чашке под его пристальным взглядом.
— Ты загнал его к нам, а теперь говоришь про людскую кровожадность?
Гомункул втянул запах заваренных листьев.
— Загнал? Он сам решил рискнуть и забраться в ваш поезд. Спасти свою жизнь за счёт других.
У самого дна напиток отдавал горечью. Выплюнув попавшую в рот заварку, Энви взъерошил короткие волосы на затылке и скривился:
— Из чего эту дрянь делают, из пороха?
— Что ж пьёшь, раз не нравится?
От низкого тона веяло скрытой угрозой. Энви косо зыркнул на мужчину: он уже стоял, засунув большие пальцы за ремень и перекатывая что-то за щекой.
Гомункул принюхался. От остро-терпкого запаха закружилась голова.
